— Я чувствую себя... маленькой, — признаюсь я. — Только в хорошем смысле.

Потому что это делает и наши проблемы меньше.

Мы всего лишь две пылинки, сидящие на окраине мира. Мира, который видел так много других людей. И что-то в этом заставляет меня чувствовать, что эта угроза, с которой мы сталкиваемся, достаточно мала, чтобы, возможно, мы смогли её преодолеть.

Поэтому я издаю вздох и улыбаюсь пустоте, потому что теперь она не кажется такой уж мрачной.

Возможно, нужно просто посидеть на краю своего мира, чтобы найти немного надежды.

ГЛАВА 43

КОРОЛЕВА МАЛИНА

Мы сидим здесь на краю Ореи какое-то время. Наблюдаем за туманом и чувствуем ледяной воздух, наслаждаясь тишиной вместе.

Затем Доммик встаёт и осторожно помогает мне подняться на ноги. Когда мы снова идём, он продолжает путь, а не возвращается к руинам.

Я бросаю на него вопросительный взгляд, но он ничего не говорит.

Ещё через пару минут, как раз когда начинается снегопад, я замечаю вдалеке что-то. Щурюсь, пытаясь понять, что это может быть. «Что это?»

«Ну, я не уверен, так как не так сведущ в истории, как ты, но полагаю... здесь раньше была столица Седьмого Королевства. Или то, что от неё осталось».

Глаза расширяются, когда я вглядываюсь в это зрелище. Доммик прав. Здесь есть дорога. Или, я думаю, это могла быть дорога очень давно. Сейчас это лишь пятна плоского камня на снегу, кое-где всё ещё скреплённые кирпичной кладкой. Мы можем её разглядеть только потому, что ветер, похоже, сдул сугроб, обнажив лоскутное полотно древней улицы.

Судя по расстоянию от замка, я бы сказала, что это можно считать окраиной Ковул-Сити. И там, прямо рядом с остатками кирпичей, стоит одинокое здание, которому каким-то образом удалось просуществовать всё это время.

«Я не думала, что хоть что-то ещё стоит».

«Я тоже», — отвечает Доммик.

Вместе мы направляемся к нему. Крыши нет, но три стены стоят, одна из них изогнута тем местом, где раньше было окно. Мы обходим внутрь стен и видим снег, собравшийся в высокие кучи по углам.

«Должно быть, многое обрушилось», — бормочу я, проводя рукой по шершавому камню.

«Не думаю», — говорит мне Доммик, осматривая его. «Я думаю, это и было всё».

Удивлённая, я оглядываю пространство. «Оно такое маленькое».

«Я вырос в доме примерно такого же размера».

Я замираю. Доммик редко говорит о себе, поэтому мне трудно представить его жизнь. Признаться, я никогда не умела хорошо ставить себя на место других людей. «Правда?»

Он усмехается в мою сторону. «Не все мы живём в замках, Королевна».

«Я знаю, просто...» — я замолкаю у проёма, где раньше было окно.

Доммик подходит ко мне. «Потрясающе — видеть вид из чужой жизни?»

«Да». — Я киваю, а затем взгляд падает на угол оконного проёма. Там вырезаны маленькие бороздки. Возможно, их натворило время. А возможно, много-много лет назад кто-то намеренно процарапал эти метки в камне.

Странно думать о том, что здесь когда-то жил кто-то другой, у него была целая жизнь, а теперь я стою в его отголосках.

Подняв руку, я призываю магию, создавая тонкий лист льда в оконном проёме, пока он не начинает выглядеть как стекло.

Доммик слегка стучит по нему костяшками пальцев. «Очень красиво».

Затем я поворачиваюсь, обеими руками прижимаюсь к камню и заставляю лёд растекаться выше. Медленно восстанавливая части дома, которые обрушились и исчезли. Я покрываю нас льдом, создавая даже арочный потолок сверху, который закрывает снежинки, хотя оставляю небольшой дверной проём, чтобы мы могли выйти.

Доммик оглядывается, и теперь, когда стены закрыты, пространство кажется ещё меньше, чем раньше. Но в этом месте есть ощущение — оно успокаивает. В нём есть что-то, что заставляет меня хотеть остаться немного дольше.

Как раз в этот момент мой желудок громко урчит. Я кладу руку на живот, пока стыдливое тепло разливается по щекам.

Доммик ухмыляется мне. «Должно быть, это звонок к ужину».

Я хмурюсь на него, пока он тянется и расстёгивает застёжку своего плаща. «Что ты делаешь?»

Вместо ответа он встряхивает его, переворачивает, а затем расстилает на снегу. «Садись».

Оставаясь неподвижной, я наблюдаю, как он достаёт сумку с пояса и начинает выкладывать еду на плащ. Он разворачивает кусок хлеба, сыры, мясо, странные фрукты, которых я никогда раньше не видела, и даже бутылку в форме слезы, которая, кажется, содержит тёмно-красное вино.

Доммик садится на один угол плаща, а затем жестом приглашает на другой, ожидая. Я колеблюсь ещё мгновение, а затем сажусь напротив него, подгибая под себя ноги. Снег, на котором мы сидим, на удивление мягкий и пушистый, словно он намело сюда, чтобы смягчить наши тела. А поскольку плащ Доммика на подкладке из кожи, он не промокает.

Я опускаю взгляд, наблюдая, как Доммик начинает с педантичной аккуратностью отрывать кусочки всего. Сначала хлеб, затем немного сыра и ломтик солёного мяса — всё укладывается друг на друга. Он протягивает это сначала мне, и я беру, понимая, что чувствую запах еды, а не ужасной смерти.

«Вонь. Сюда она не распространилась».

Он лишь кивает, и я понимаю, что именно поэтому он привёл нас сюда. Как только он понял, что запах меня беспокоит, он увёл меня от него.

Что-то смягчается у меня в груди, пока я наблюдаю, как он отламывает те же кусочки еды, пока у него не получается своя стопка. Затем он поднимает её ко мне, ожидая. Только когда я подношу её к губам, он повторяет движение, и мы оба смотрим друг на друга, начиная есть.

На удивление, вкус еды восхитителен: мясо насыщенное, сыр идеально кремовый. Даже хлеб — не затвердевший кусок чёрствой пшеницы. Он действительно всё ещё нежный, будто только что испечённый.

«Что ни говори о фэйри, но их едьба чертовски хороша», — говорит Доммик с набитым ртом.

Во мне поднимается веселье, потому что он прав. Я понимаю сейчас, вдали от горящих трупов, что слишком голодна, чтобы быть гордой и отказываться от их еды. К тому же, она действительно восхитительна.

Мы съедаем ещё по одной стопке, затем он очищает фиолетовые и красные фрукты, обнажая внутри мягкие стручки, которые взрываются сладким вкусом. Мы приканчиваем и их, облизывая сироп с пальцев. Затем Доммик зубами выдёргивает пробку из бутылки и делает большой глоток. Я наблюдаю за тем, как его кадык двигается, когда он пьёт, и моё лицо теплеет, когда он ловит меня на том, что я пялюсь.

Он только усмехается и передаёт бутылку мне, я слегка приподнимаю её и делаю глоток.

«Не так, Королевна», — упрекает он. «Сделай хороший глоток. Как будто тебе не всё равно. Как будто ты здесь, на краю света, и можешь сказать: "К чёрту всё. Я проглочу это фэйское вино и надеюсь, что оно меня согреет или напоит — или и то, и другое"».

Мои губы изгибаются, но затем я делаю именно это, высоко поднимая бутылку и позволяя жидкости течь вниз. Я делаю большой глоток, затем ещё один, прежде чем вернуть ему бутылку с кашлем, который заставляет его ухмыляться.

«Как это ощущалось?» — спрашивает он.

Воздушное тепло достаточно рассеивается из моего горла, чтобы я могла ответить. «На удивление, довольно хорошо».

«Отлично».

Мы передаём бутылку туда-сюда ещё несколько раз, пока я не расслабляюсь и не становлюсь томной, чувствуя тепло вина, осевшее в желудке.

Я откидываюсь на стену дома и качаю головой. «Раньше мне бывало скучно в жизни», — признаюсь я, оглядывая ледяные стены. «Теперь я желаю, чтобы все эти опасности и неопределённость исчезли. Снова почувствовать скуку было бы подарком».