Я тяжело приземляюсь на подушечки стоп, боль пронзает обе лодыжки, но моя голова дёргается вверх, чтобы встретиться с Каменным Королём, и наши глаза встречаются.

Его взгляд расширяется, когда я поднимаю свой клинок — металл. Ни дюйма камня на мне, которым он мог бы управлять. И с моим импульсом, подпитываемым чистой предсмертной паникой и необузданной яростью, я размахиваюсь мечом.

Прямо через его шею.

Металл пронзает его, и в тот момент, когда его голова падает в снег, падает и каждая статуя. Все сразу.

Безжизненные. Неподвижные.

Бесполезный камень.

Я тяжело падаю на колени, тяжело дыша, голова короля фэйри откатывается и останавливается слева от меня.

Мёртв.

Я поднимаю взгляд, моё сердце колотится в груди, и восторг пронзает меня.

Но затем я слышу военный барабан и боевые кличи, когда Каменные Мечи спускаются, как стервятники, готовые склевать нас, и ужас накрывает меня с головой. Смертельное понимание.

Потому что я убил их короля. Я убил того, кто приказал совершить это вторжение.

Но это не имеет, блядь, значения. Война не закончилась с ним.

Фэйри всё равно нас перережут.

ГЛАВА 56

КОРОЛЕВА МАЛИНА

Когда я убеждаюсь, что солдаты больше не следуют за мной, когда я уверена, что они оставили меня моей судьбе, я резко останавливаюсь на мосту.

Я стою на серой земле, задыхаясь, почти не видя дальше собственной вытянутой руки из-за того, насколько густой стала дымка.

Внутри этого парового савана звуки приглушены. Я больше не чувствую хлесткого ветра, не слышу Каменных Мечей или того шума, что доносился издалека от замка. Я не вижу и части Седьмого Королевства.

Словно я в другом мире. Там, где я совершенно одна.

Одной рукой я наугад тянусь вперед, пока не сжимаю грубую веревку, свисающую между балюстрадами, — она нужна мне, чтобы устоять на ногах.

Затем я засовываю другую руку в карман платья и достаю спрятанный кинжал. Я смотрю на него вниз, и мои руки начинают дрожать.

Я чувствую нежные порезы на ладонях. Яркое напоминание о ночи, когда фэйские близнецы разрезали их, и о том, как я позволила своей крови капать вниз, чтобы слиться с их магической церемонией.

Знаешь, почему мы выбрали тебя?

Они выбрали меня, потому что я была нужной королевской особой.

Они выбрали меня, потому что не могли восстановить мост в одиночку.

Они выбрали меня… потому что кровь имеет значение.

Я думала, это хорошая мысль — пробраться в атриум и спрятаться. Мой учитель все равно не сможет подняться по этой лестнице со своими узловатыми коленями, чтобы найти меня. Он будет искать повсюду. Это научит его бить меня своей хворостиной по рукам.

Но когда я захожу в стеклянную комнату, то слышу голоса. Я начинаю выходить обратно, но останавливаюсь, узнав голос моей матери. У меня падает живот, потому что звучит так, будто она плачет.

Почему она плачет?

Крутанувшись, я ныряю между свисающих растений и следую за ее голосом. Я замечаю ее сидящей у фонтана. На ней красивое голубое платье, ее темно-русые волосы заплетены вокруг головы. Вокруг нее — белые цветы и темно-зеленые листья, пока течет фонтан. Обычно ей нравится здесь находиться, но сейчас она не счастлива. Ее щеки мокрые, а глаза красные.

Она с Целителем Файсом, и я замираю, когда вижу, как он вынимает иглу из ее руки. Кровь капает из ранки, и он что-то тихо говорит ей. Мой желудок становится немного тошнотворным. Я не люблю смотреть на кровь.

— Мама? — тревожно зову я.

Она резко поворачивает голову, и ее брови взлетают вверх. — Малина, что ты делаешь наверху?

Я подбегаю и останавливаюсь перед ней, наблюдая, как целитель быстро промокает ее руку, зачищая рану. — Я утилизирую это, Ваше Величество, — говорит он, держа в руке большой флакон. — Постарайтесь сегодня отдохнуть.

Мои глаза расширяются. — Это твоя кровь там?

— Все в порядке, дорогая, — говорит она мне, отвлекая меня от флакона, прежде чем снова повернуться к целителю. — Спасибо, Файс.

Он кланяется и уходит, оставляя нас двоих одних.

— Зачем он взял твою кровь? — тревожно спрашиваю я. — Почему ты плачешь?

Моя мать выглядит бледной и печальной, и мне это совсем не нравится.

— Иди сюда, — говорит она, похлопывая по колену.

Я вскакиваю, но когда она морщится, я понимаю, что причинила ей боль, и мне хочется плакать. — Что случилось, мама?

Она слегка покачивает меня и гладит по спине. — В последнее время я чувствую себя немного больной. Целители помогают, вот и все.

— Больной? — встревоженно говорю я. — Как боль в животе?

— Немного как она.

— Поэтому ты так много спишь?

Она нажимает пальцем мне на бок, отчего я становлюсь щекотливой. — Что ж, я должна поспевать за тобой! А у тебя так много энергии, так что по утрам мне нужно спать подольше, — дразнит она.

Мой смех от щекотки угасает, когда я смотрю на нее. — Ты будешь в порядке?

— Да, конечно, — говорит она и целует меня в лоб.

— Если твоя кровь никуда не годится, я могу дать тебе немного своей, — предлагаю я, протягивая руку. — Может быть, она даст тебе немного моей энергии?

Она улыбается, но ее глаза становятся блестящими. Моя нижняя губа дрожит, потому что я боюсь, что сказала что-то не то.

Но мать берет мою протянутую руку и целует внутреннюю сторону моего запястья. — Твоя кровь гораздо драгоценнее моей, моя дорогая.

— Твоя кровь тоже важна! — настаиваю я. — Ты же королева!

Она касается пальцем кончика моего носа. — Ах, но ты Колье по крови, — говорит она, прежде чем погладить мои белые волосы. — И однажды ты станешь королевой.

Я размышляю над этим. — Я тоже буду уставать?

Мать смеется, звук наполняет атриум, но я нервно закусываю губу. Когда она замечает это, ее выражение смягчается. — Королевы действительно устают, но мы прорываемся.

Я хмурюсь. — Но почему?

Она делает паузу на мгновение, оглядывая меня. — Помнишь, я рассказывала тебе истории о том, когда ты была младенцем? О том, как я держала тебя всю ночь напролет, потому что ты не переставала плакать и не хотела, чтобы тебя клали, и чтобы кто-то другой держал тебя, кроме меня?

— Да.

— Быть матерью младенца — это немного похоже на то, чтобы быть королевой, — объясняет она. — Мы должны заботиться о других, у нас есть обязанности, и есть люди, которые зависят от нас. Мы можем уставать, грустить или даже болеть, но королева обязательно заботится о своем народе так же, как заботилась бы о своем младенце.

Я играю с оборками на ее воротнике. — Прости, что я заставляла тебя уставать, когда была младенцем.

Может быть, если бы я не делала этого, она бы не была такой уставшей и больной сейчас.

— Не извиняйся, — говорит она с улыбкой, проводя теплой рукой по моей щеке. — Быть королевой и матерью — это честь. Я отдаю все, что могу, потому что люблю это королевство и потому что люблю тебя. — Она наклоняется и сжимает мою руку. Ее рука выглядит такой сильной и красивой рядом с моими маленькими коренастыми пальцами. — Однажды ты станешь королевой и матерью, и у тебя будет получаться намного лучше, чем у меня.

Мои брови опускаются, потому что я не могу представить такого. — Но ты замечательная мать, и ты идеальная королева. Все так говорят. Я не думаю, что когда-нибудь смогу быть такой же хорошей, как ты.

Слеза вдруг скатывается по ее щеке, даже несмотря на то, что она все еще пытается улыбаться. Мне тоже хочется плакать. Я продолжаю говорить не те вещи. Я совсем не поднимаю ей настроение.

— Ах, но в тебе течет эта сильная, драгоценная кровь Колье, помнишь? — говорит она, проводя пальцем по линиям голубых вен на моей руке. — Это поможет тебе в обеих ролях. Ты станешь величайшей королевой, которую когда-либо видел Хайбелл.