Мой желудок скручивается в приступе, очень похожем на раскаяние.

Рейвинджер стоит так долгое мгновение. Тишина сжимает каждую часть моего позвоночника, словно его хватка готова перетереть мои кости.

Наконец он поворачивается.

Идет ко мне.

Останавливается.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди от страха. Я не смею сделать вдох или совершить какое-либо внезапное движение. Его нависающее присутствие давит на меня тихим гневом. Я слышу каждое слово, которое он не говорит, словно они бьют меня по лицу.

Я не знаю, когда и что пробежало между Аурин и ним, но это не имеет значения. Стоять здесь с ним сейчас, видеть, как он смотрит на эту зарешеченную комнату, покрывает меня ужасным стыдом. Он смотрит на меня, полный кипящего презрения и абсолютной вины, и правда прямо в его глазах.

Мы посадили в клетку женщину, которую он любит.

Моя грудь ноет от тоскливого горя, когда она распознает такую опасную преданность, подобной которой я никогда не видела. Его чувства к Аурин пронизывают сам воздух, заставляя меня трепетать под их тяжестью.

Может быть, слухи правдивы, что он не ореанец — и не фэйри, — а демон. Тот, кто пышет смертью и уничтожит меня прямо здесь и сейчас, осуждая меня за ту роль, которую я сыграла.

Все еще он молча смотрит на меня, хотя ему не нужно ничего говорить. Я чувствую его угрозу, чувствую слова, которые он произнес в городе, снова и снова в своей ненависти.

Мне следовало бы убить тебя.

Вода скапливается в моих глазах, и во мне, в какой-то последней преграде моих холодных оправданий, что-то разбивается вдребезги.

Мой голос такой же надломленный. — Простите.

Этих извинений будет недостаточно, чтобы умилостивить его, и мы оба это знаем, но я предлагаю их все равно. Стыд и принятие опускают мою голову, шея гнется, сердце колотится, смерть неизбежна. Мое единственное утешение в том, что с его силой мой конец будет быстрым, и я знаю, что Доммик позаботится о выживших.

Рейвинджер делает шаг ближе, и краем глаза я вижу блестящие черные шипы на его руке. Паника поднимается во мне при этом зрелище, потому что, что, если вместо того, чтобы использовать свою магию, чтобы покончить со мной, он пронзит меня ими?

Я чувствую его взгляд на моей фигуре с абразивной тяжестью. Даже мой лед слишком напуган, чтобы показываться, моя сила съеживается в его присутствии. Затем он двигается, и мои глаза резко закрываются, мое тело дико вздрагивает.

Но... его магия не вторгается в меня. Его шипы не вонзаются в мою кожу.

Вместо этого он уходит.

Мои глаза открываются при звуке его удаляющихся шагов. В шоке я смотрю, как он выходит из спальни, и все мое тело обмякает.

Он не убил меня.

Почему он не убил меня?

Долгие мгновения я не могу двигаться. Я наполовину ожидаю, что он ворвется обратно в дверь, решив все же покончить со мной. Но он не возвращается, и я наконец прихожу в себя достаточно, чтобы уйти.

Мои руки трясутся, когда я иду к двери, но прежде чем выйти, я бросаю взгляд на клетку.

Она была внутри нее годами.

Неудивительно, что она убила Тиндалла — если то, что сказала мне Кайла, правда.

Мы обе были в ловушке у короля Мидаса, хотя и очень разными способами. Обе слепы — она из-за любви, а я из-за ненависти.

Думаю, теперь я вижу вещи, потому что наконец начала смотреть.

Мое тело застывает от остаточных волн стыда, и я сглатываю. Думая о ней, запертой здесь. Думая о том, как это было.

Любимица была всего лишь пленницей.

Шепот срывается с моих губ, дрожа, вырываясь в холодную и пустую комнату. — Прости, — говорю я.

Но для нее уже слишком поздно слышать.

ГЛАВА 19

КОРОЛЕВА МАЛИНА

Отойдя от клетки Аурин, я закрываю за собой дверь, оставляя на ручке мягкие хлопья льда. Я спускаюсь по лестнице, словно меня заковали в гипс, — движения негнущиеся, сердце хрупкое.

Когда я почти на нижнем этаже, я останавливаюсь, чтобы перевести дух. Я держусь за перила и смотрю вниз, на главный этаж. Отсюда виден порог королевской столовой. Слышен приглушенный говор выживших внутри.

В открытые передние двери замка намело снега. По нему тянутся следы — очевидно, волокли тела наружу. Меня пробирает дрожь при мысли о том, сколько еще тел найдут в этих бесчисленных комнатах. Мой отец, должно быть, переворачивается в гробу.

Я слышу звук, привлекающий мое внимание, и оглядываюсь в поисках источника.

Что это было?

Я смотрю через плечо на служебный вход, прорезанный в стене, и вижу, что дверь приоткрыта. Я подхожу и открываю ее, заглядывая в узкий коридор, и слышу звук снова. Это женский голос.

Возможно, не всех слуг предупредили, что они в безопасности? Что фэйри больше нет?

Я иду по коридору, следуя за звуком. Подойдя ближе, я толкаю скрипучую дверь и обнаруживаю одну из общих спален слуг. Внутри несколько кроватей, все двухъярусные. Окно открыто, штор нет, и комната пуста, если не считать одну женщину, лежащую на кровати.

Она что-то бормочет.

— Здравствуйте? Вы в порядке?

Я не получаю внятного ответа, хмурюсь и захожу дальше. Я останавливаюсь у ее постели, и узнавание приходит мгновенно.

Мист.

Женщина-седло, которую королева Кайла привезла в Хайбелл. Женщина, которая...

Я сглатываю и бросаю взгляд на ее живот — на то, что должно быть выпирающим беременным животом. Вместо этого мой взгляд крадет кровь. Кровь покрывает слои постельного белья, занимая пространство от края до края.

— Мист? — зову я.

Мои глаза взлетают к ее лицу, ее закрытые веки подрагивают, губы произносят что-то бессвязное. Она выглядит очень плохо, цвет лица нездоровый, черные волосы тусклые.

Я оглядываю комнату и вижу на полу окровавленные тряпки и опрокинутую миску. Ужас окатывает меня, и я хватаю ее за плечо и трясу. Ее кожа обжигающе горячая под одеждой, почти обжигает мои ледяные пальцы.

— Мист?

Ее карие глаза распахиваются, и она несколько раз моргает, хотя мутный взгляд не проходит.

— Ты меня слышишь?

Она сосредотачивается на мне и хмурится в замешательстве.

— Ледяная королева в седельном крыле? Но она никогда сюда не приходит...

— Мист, ты не в седельном крыле. Ты в комнате слуг, и ты... — Мои слова застревают в горле, взгляд снова падает на кровь. Так много крови. — Я приведу тебе помощь.

В тот момент, когда я произношу последнее слово, ее глаза переходят из ошеломленных в ясные, и дикое отчаяние появляется на ее лице, такое же резкое, как то, как она внезапно вырывается и хватает меня за руку.

— Они пришли! — кричит она, ужас выпячивает слова и заставляет ее голос взорваться им. — Фэйри ворвались — мы не могли их остановить. Я спряталась, но у меня началось кровотечение... Было больно...

Я сглатываю, моя кожа сжимается там, где она меня сжимает.

— Что случилось?

— Мой ребенок. — Она начинает рыдать в голос, слезы искажают ее лицо. — Я тужилась и тужилась. Так долго. Я была одна. — Слезы падают из ее глаз, пропитывают рубашку, падают мне на руку. — Я пыталась быть тихой, но потом я наконец вытащила его...

У меня сжимается горло. Его. Мальчика.

Ее глаза так полны слез, что трудно представить, чтобы в них не было этой глубины страдания.

— Он родился с песочными волосами, как у короля. Такой красивый...

Ее вопли рвутся наружу, разрывая ее на части, и меня совершенно поражает.

— Я пыталась разбудить его, но он не... Он так и не вздохнул. А потом пришли фэйри и забрали его. Они забрали его.

Моя рука прикрывает рот, слезы жгут уголки глаз, когда она начинает рыдать, и мое сердце разбивается.

Сокрушительно.

Когда Тиндалл писал мне о том, что оплодотворил свое седло, я кипела. Я ненавидела. И его, и ее, и даже ребенка, который был невиновен во всем этом. Когда он посмел потребовать, чтобы я притворилась, что это мой наследник, я пожелала им всего самого ужасного. Желала чудовищных вещей, потому что я чудовищна.