Нельзя отрицать. У меня не только появилась новая чешуя на груди, но и две мои формы слились воедино. Рип и Рот, оба на виду.

Каким-то образом, став парой, я исцелился. Это не просто опустошение себя от силы, как у Конфлюкса, когда мое тело выходило из строя, переключаясь между формами, чтобы я просто не умер, блядь. Это мои черты фэйри действительно снова слились воедино, как было раньше.

Я полагаю, теперь уже не важно, что я позволял людям видеть, как я меняюсь из одной формы в другую на публике, движимый чистой местью. Потому что теперь я все равно объединился.

Просто чтобы убедиться, что я могу, я приказываю шипам вдоль позвоночника втянуться обратно, и они легко это делают, с гораздо меньшими усилиями, чем раньше.

— Хм, — говорю я, двигая конечностями. Снаружи больше ничего не изменилось, но внутри я чувствую себя сильнее. Целым. Гребанно потрясающе.

И с этим я чувствую ее. Чувствую, как эта новая связь пэюр процветает со светом и теплом Аурин. Она исцелила меня.

Эта эйфория от связи и моих слитых форм невероятна. Но меня бросает в холодный пот воспоминание о другой вещи, которая случилась в том болоте, когда связь пэюр встала на место.

Гребанный дракон.

После многих лет попыток моего отца продвинуть мою магию, забавно, что я испустил расколотого дракона сейчас. Забавно, что для того, чтобы он вырвался, потребовалась пара.

Он заставлял меня доводить мою гниль до предела, доводить меня до предела. Но не только магический контроль и огромную силу он хотел от меня. Он видел чешую на моем лице и шипы на руках и ждал, когда что-то еще вырвется наружу.

Только этого не произошло. И он никогда, блядь, не простил мне этого.

На протяжении поколений каждый сын, рожденный в кровной линии моего отца, мог проявить дракона. Первый Кулл, сделавший это, был покрыт с головы до ног кроваво-красной чешуей, которая изолировала его от других фэйри. Когда годы спустя он проявил полностью материального дракона, он наказал всех за их пренебрежение, заставив своего дракона уничтожить всю деревню.

Куллы были королями небес на протяжении веков, пока эта унаследованная магия не иссякла. Меньше чешуи, меньше шипов, никаких драконов. Я был первым, кто родился с шипами и чешуей за пять поколений.

И теперь я действительно проявил одного. Не материального, только сформированного из тени, но все же. Какого хрена.

Я никогда не думал, что это случится, и когда был моложе, я был рад. Безумного блеска в глазах отца было достаточно, чтобы понять, что быть наказанным за провал будет лучше, чем то, что он сделал бы со мной, если бы я действительно проявил.

Я не совсем уверен, как я это сделал и могу ли я это контролировать. Но... одно за другим. Я не чувствую присутствия дракона сейчас, но я чувствую присутствие Аурин, и этого более чем достаточно.

Связь пэюр пульсирует в моей груди, согревая меня изнутри. Это уверенность, в которой я отчаянно нуждался. Это подтверждение того, что она жива. Обещание, что, даже врозь, мы связаны.

И она зовет меня. Как ее аура той ночью на пиратском корабле. Ведет меня.

Пока мы не воссоединимся, наша связь будет нести этот глубинный позыв. Пэюры не выносят разлуки. Мы предназначены быть вместе. Вот почему мы пара. Мы больше не предназначены для разлуки.

Я мгновенно тянусь к своей сырой магии, просто чтобы проверить...

Но нет. Ничего. Этот источник силы, который позволял мне открывать разрыв, пуст. Я все еще не могу разорвать мир, чтобы добраться до нее. Я исцелился. Собрался воедино. Но кажется, что та часть моей магии, которая позволила мне попасть в Орею и отправить Аурин в Аннвин, иссякла навсегда.

Горькое разочарование давит на меня, но я благодарен за присутствие Аурин, которое течет под моей кожей. Я все еще не могу открыть разрыв, но у меня есть мост, поэтому мой план тот же.

Добраться до нее.

Моя связь, кажется, довольна, потому что я в движении, и за это я должен благодарить Арго. Я снова провожу рукой по его шее. — Я не знаю, как, блядь, ты затащил меня на свою спину, но ты хорошо справился, зверь, — говорю я ему.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо, переливающийся взгляд блестит в темноте, и я клянусь, он изгибает бровь на меня.

— Ладно, да, ты справился очень хорошо.

Он трелит, словно довольный, и я закатываю глаза. Я стряхиваю немного инея с его перьев. — Ты, очевидно, уже доставил нас в Пятое, — говорю я, потому что слишком холодно, чтобы мы все еще были на территории Четвертого. Должно быть, я был без сознания какое-то время.

Арго внезапно шатается, опускаясь вниз, прежде чем поймать себя.

— Черт, — шиплю я. — Ты, блядь, вымотан.

Мне следовало заметить это сразу — напряжение в его крыльях и замерзшая пена у рта. Я понятия не имею, как долго он меня нес. Кто знает, когда он в последний раз охотился за едой? Я был мертвым грузом на его спине, и теперь, когда я в сознании, кажется, что он готов упасть прямо с неба.

— Нам нужно приземлиться.

Словно он ждал, что я скажу именно это, он начинает спускаться, гораздо менее изящно, чем обычно. Подъем и опускание его крыльев прерывисты, дыхание тяжелое. Он прорывается сквозь облака, но пейзаж уныл и туманен. Однако его зрение гораздо лучше моего, и вскоре я вижу рощу деревьев, к которой он направляется.

Он почти задевает верхушки деревьев, выравниваясь только перед тем, как его крылья врезаются в ветви. Он пикирует вниз, его тело наклоняется, когда он маневрирует между деревьями.

— Найди место, чтобы приземлиться на ночлег, — говорю я ему, и как всегда, он понимает.

Так же, как почтовые ястребы, кажется, могут понимать, что я им говорю. Как когда-то делали вьючные птицы.

Крылатые создания будут чувствовать к тебе родство.

Чешуя на моей груди, кажется, пульсирует, словно дракон внутри меня доказывает свою правоту. Впервые мой отец отчасти был прав.

Арго летит дальше, и через пару минут начинает кружить вокруг одного из массивных деревьев. Секунду спустя я вижу то, что он уже заметил. Его большой ствол у основания треснут, словно был поврежден столетия назад. Похоже, дерево выжило и просто продолжало расти, несмотря на рану. Мертвое место на земле раскололось и оставило полое пространство, похожее на глазницу. Арго ныряет прямо внутрь, и хотя там тесновато, он вставляет нас в это пространство.

Спешившись, я встаю рядом с ним в месте, похожем на деревянную пещеру. Он стряхивает с крыльев снег и иней, разбрасывая ледяные капли.

— Отдохни, пока не рухнул, — говорю я, почесывая его подбородок. Арго фыркает, а затем издаёт челюстекрушительный зевок. Он разворачивается, сбивая меня с ног. Я падаю прямо на задницу. — Ты сделал это нарочно, — ворчу я.

Его медленное моргание говорит о многом, хотя он слишком измотан, чтобы издавать довольное урчание. Он скручивает свое тело в тугой клубок, словно пытается свернуться на моих гребанных коленях, на которые он совершенно, блядь, огромен.

Мне удается сесть, вытянув ноги перед собой, как раз в тот момент, когда он плюхается своей тяжелой головой мне на бедра. Он приподнимает крыло, чтобы укрыть нас обоих и защитить от холода. Благодаря этому, его теплу тела и естественной защите дерева я больше не чувствую острой боли от замерзания.

С этим, и с теплом Аурин, поступающим через связь, я засыпаю почти так же быстро, как Арго.

ГЛАВА 12

СЛЭЙД

Крыло Арго укрывает от холода и унылого дневного света. Когда я просыпаюсь и начинаю ворочаться с неудобным стоном, он в ответ рычит. Мои ноги затекли от тяжести его головы, шея затекла, живот ноет от пустоты, но, думаю, сон пошёл мне на пользу.

Он пошёл на пользу и Арго, потому что после того, как его первоначальная ворчливость проходит, он просыпается, как гребанный ребенок, готовый к буйству, сжимая мою руку между своими бритвенно-острыми зубами.