Что-то еще вырывается наружу.

Чешуя взрывается на моей груди, вырываясь из того, что, как я думал, было моим умирающим сердцем.

В ушах звучит рев. Души связываются.

Моя аура пульсирует.

Меняется.

Я чувствую ее.

АУРИН

Я задыхаюсь.

Вдыхаю.

Воздух Аннвина.

Воздух Ореи.

Я падаю навзничь.

Зверь и семя устремляются.

Соединяются.

Моя спина нагревается. Гниль проникает.

Не со смертью, а с возрождением.

Жизнь вырывается наружу.

Две души тянутся друг к другу. Сцепляются.

В моих ушах звучат два сердцебиения.

Песня связанных.

Моя аура вспыхивает.

Меняется.

Я чувствую его.

ГЛАВА 3

СЛЭЙД

Я знаю, что это.

Я не уверен точно, как я знаю, но врожденное понимание сливается с моим угасающим сознанием.

Я стою на коленях и тяжело дышу, мое тело дрожит, когда древняя магия наводняет меня. Это магия, рожденная, когда само существование впервые впиталось в Аннвин. Магия редкая, желанная и почитаемая.

Это связь пэюр.

Как только это осознание проникает в мой разум, все мое тело вспыхивает. Черные усики сходят с моей кожи, как дым, кишащие золотыми лучами, сияющими среди чернильной темноты, облепляя мое тело пульсирующими потоками.

Я смотрю на свои руки, на свои предплечья, наблюдая, как черное и золотое сходят с меня, словно пар из горячего источника.

Это наши ауры. Моя и ее, смешивающиеся.

Магия пэюр пульсирует. Я чувствую ее внутри себя, словно кто-то выкапывает весь мой фундамент и утрамбовывает его сущностью Аурин.

Наши души теперь связаны вместе. Наши жизни навсегда соединены. Наша магия переплетена.

Это означает, что она и я — пара, предназначенная богинями. Это означает, что нам был дан величайший дар, когда-либо дарованный фэйри.

Это означает, что она моя.

Восторг наполняет меня так же, как и магия. Ошеломленный, все, что я могу делать, — это оставаться на коленях на илистой земле.

Я чувствую, как ее магия пульсирует во мне, тепло наполняет мои конечности. Моя гниль выливается на землю, но полосы золота, словно сияющие ленты, бегут по черным корням.

Эта сила, раскинувшаяся над землей, также раскидывается сквозь меня. Я чувствую, как она плывет по моим глубинам и устремляется в мою грудь.

Я чувствую ее жар. Ее свет.

Я перевожу взгляд на разорванную рубашку, застыв на вздувшемся сердце. Зубы скрипят от растущего жара ожога, пот струится по лицу. Жар почти невыносим, и все же он сжигает все плохое, словно прижигая рану.

Кожа над вздутием начинает чесаться, заставляя меня морщиться от его интенсивности. Я должен почесать это место. Позыв непреодолим. Подняв дрожащую руку, я тянусь вниз, и в тот момент, когда мой кончик пальца касается его, зуд начинает шипеть. Затем коричневая, больная кожа начинает скручиваться и отслаиваться, словно горящий пергамент.

Зуд не утолен. Совсем нет.

Мой палец давит дальше, впивается, снимает еще куски мертвых слоев. Я выкапываю все это, откапываю, как заплесневелые куски хлеба, которые отрывают и бросают на пол. Быстрее, лихорадочно, нуждаясь в том, чтобы это ощущение было насыщено, я продолжаю. Я смотрю, как каждый кусочек отслаивается, светлее, чем предыдущий слой, все время, пока моя грудь продолжает гореть.

Я счищаю последний кусочек со свистом, и зуд наконец прекращается. Место больше не вздувается, и я моргаю, глядя на него, тяжело дыша.

Без омертвевшей кожи я не вижу гниющего, покрытого волдырями сердца. Вместо этого под всеми этими отслоившимися слоями выросло кое-что другое.

Прямо здесь, над моим сердцем, — чешуйка.

Золотая чешуйка.

Я делаю резкий вдох, прежде чем тянусь вниз, чтобы потрогать ее. Но в тот момент, когда мой кончик пальца касается ее, меня разрывает.

Не мое сердце, а меня.

Шипы и чешуя вырываются из меня в бурном потоке, отбрасывая меня назад. Шипы на предплечьях, на позвоночнике, над бровями. Я вскрикиваю, когда они пронзают мою кожу так быстро, что из проколов сочится кровь.

Бесчисленные гнилые вены, разбросанные по всему телу, начинают бешено извиваться, словно змеи, убегающие прочь, как раз когда мои клыки фэйри опускаются. Мои скулы ощущаются соскобленными до кости, когда появляется моя чешуя, а уши сжимаются, кончики заостряются.

Я помню то чувство, когда впервые разорвался надвое. Когда меня заставили бороться с отцом голой силой, и когда мир разорвался. Я помню то чувство, когда та же сила каким-то образом разорвала меня надвое.

Но это... это похоже на то, как будто эти две части меня снова врезаются друг в друга.

Это эйфорично. Мучительно. Как иглы, вонзающиеся в душу, протаскивающие нить через все мое существо и снова связывающие меня воедино.

Две половины объединяются в единое целое.

Но когда я чувствую, как последний шов соединяет меня... что-то еще внезапно поднимается.

Арго кричит и отшатывается, когда тени внезапно вырываются из моего тела. И это не моя аура. Это что-то другое.

Пар черный, как ночь, только с кольцом света по краям, которое безошибочно золотое. Он вырывается из меня, как не имеющий запаха дым.

Я пытаюсь пошевелиться, но я захвачен этим всплеском магии. Дым собирается и сгущается, вытекая из меня и забирая с собой все мое дыхание. Еще больше чешуи расползается по моей груди, словно рваная рана от хищных когтей, сдирая кожу в процессе.

Пот стекает по лицу, когда я поднимаю голову, наблюдая, как эти тени начинают собираться.

Сгущаться.

Они вытекают из моего тела и приземляются на землю, заставляя Арго отступить еще дальше.

Я напрягаюсь, чтобы сесть, чтобы увидеть...

Дым принимает форму.

Я в шоке вдыхаю воздух, глядя на то, что вижу. Он такого же роста, как я, когда стою, его пар плотный и пульсирующий. Когда я понимаю, что это за форма, мой рот открывается. Мои глаза расширяются.

— Какого... хрена.

Лицо смотрит на меня из клубящейся тьмы. Лицо силы и свирепости. Лицо, невиданное в Аннвине сотни лет.

Дракон.

Гребанный дракон.

Те же изогнутые черные шипы, что на моем теле, также на теле дракона. По четыре на каждом предплечье, шесть вдоль спины, ряд притупленных, выгнутых над каждым глазом — совсем как у меня.

Дракон сформирован из дымчатого дыма, вытекшего из меня, но злые острые зубы кажутся достаточно плотными, чтобы кусать. Слоистые черные глаза достаточно ясны, чтобы охотиться на добычу.

У существа есть полоса золотой чешуи вдоль серебристых щек, и еще больше вниз по груди, как позолоченная броня. Каждая чешуйка шириной с мою ладонь, ярче, чем вспышка вокруг моих теней, заставляя дымное существо сиять в темноте. Оно выглядит как нечто из кошмара. Нечто, что не может быть реальным.

Но это так.

Оно поворачивается ко мне, радужные глаза моргают, и его взгляд заставляет мою кровь стыть в жилах. Волосы на затылке встают дыбом, когда оно открывает рот, сверкая клыками цвета угля.

И все же, так же быстро, как появилось, оно рассеивается. Словно кто-то сдул облако пыли. Вот так просто его форма и магия исчезают.

И я исчезаю вместе с ним.

Последнее, что я вижу, — это Арго, взлетающий высоко надо мной, заставляя птиц вырываться из деревьев и устремляться в небо. Я откидываюсь на землю, и мои глаза закрываются, подчиняясь тьме.

Но внутри этой тьмы я продолжаю чувствовать огонь Аурин.

ГЛАВА 4

В моем разуме что-то жует, копается, извивается.

Я хочу это вытащить. Я хочу все это вытащить.

Пот выступает на моей коже, когда я чувствую, как мое тело обмякает. Чувствую, как руки ловят меня. В ушах звенит... но звук кажется далеким. Я чувствую себя далекой.