Боль невообразима.

Арго снова ревет и пытается повернуть тело, чтобы вернуть меня на место. Но я не могу двигаться. Я парализован спазмами, чувствую, как яд поднимается к шее, щекам, глазам...

Темнота пятнами застилает зрение, как раз когда я чувствую, что Арго пикирует.

Мой желудок подскакивает к горлу, когда мы несемся по воздуху. Полоска кожи перекручивается, заставляя меня откинуться назад, когда она соскальзывает, и меня срывает с седла. Единственное, что все еще связывает меня с Арго, — это единственный ремень, обернутый вокруг моей талии.

Если кожа лопнет... пряжка сломается...

Боль распространяется, как удары молнии, по всему телу.

Блядь, блядь, блядь...

Я могу быть мертвым еще до того, как мы упадем на землю.

Воздух хлещет меня, дергая тело влево и вправо, пока Арго продолжает реветь. Продолжает нырять.

Я тянусь за ним, как флаг на ветру, а затем напряженный ремень на седле лопается.

Без привязи воздух срывает меня, как лист на ветру, и вместо того, чтобы быть снесенным вниз с намерением, я начинаю падать по-настоящему.

Я падаю и падаю, глядя во тьму.

У меня есть мгновение, чтобы задаться вопросом, чувствовала ли Аурин то же самое, когда падала сквозь разрыв. Это мое наказание за то, что я отправил ее туда одну. Я задыхаюсь и мечусь, страх сжимает меня в кулаке.

Я падаю.

Умираю.

Сердце вот-вот вырвется из груди, гниль готова разорваться.

Тело готово врезаться в землю.

Я готовлюсь.

Но прямо перед неизбежным крушением Арго ныряет вниз и ловит меня когтями, его когти смыкаются вокруг моей руки и ноги. Я морщусь от давления, но через секунду он снова бросает меня, и я с глухим стуком падаю на твердую землю, катясь и скользя по мокрой траве и мягкой почве, прежде чем останавливаюсь.

Я приземляюсь, наполовину погрузившись в болото, вся моя правая сторона промокла в грязной воде.

Боль хочет ослабить меня, хочет удержать в заложниках, но я борюсь с ней. Напоминаю себе о том, что я вынес от рук отца.

Двигайся.

Двигайся, двигайся, двигайся...

Рев срывается с моих губ, когда я борюсь с агонией за контроль над телом. Грязь угрожает моим дыхательным путям, но я приказываю телу повиноваться. Вытянув одну руку, я хватаюсь за траву, напрягаясь, чтобы подтянуться.

Боль всепоглощающая, зрение все еще залито чернильными пятнами, но каким-то образом я поджимаю под себя колени и выползаю из грязи, хватка за хваткой. Затем я падаю и перекатываюсь на спину, обливаясь потом, весь дрожа, готовый стошнить, блядь.

Я опускаю руки вниз и разрываю пальто и кожаный дублет, обнажая грудь. Мое сердце выглядит так, будто готово взорваться. Как огромный волдырь, полный гноя, только он коричневый, обожженный и сочащийся черными корнями.

Не очень хорошо.

Я вижу каждую вену, которая ведет из него, пульсирующую, закачивающую больше яда в мою систему. Вместо того чтобы гнилые линии оставались в верхней части груди и руках, я весь ими покрыт, они простираются до живота и рук, даже чернят ногти.

Я настолько усеян ими, что это даже не выглядит реальным.

Арго тыкает меня в руку, издавая низкие горловые звуки беспокойства. Он опускается, побуждая меня встать, поэтому я поднимаю руку и хватаюсь за ремень на его шее.

Но прежде чем я успеваю попытаться втащить себя на его спину, мое тело сводит судорогой. Я откидываюсь назад, дыхание перехватывает, когда мучение достигает кульминации.

И я знаю.

Это конец. Я умираю.

Но перед глазами не проносится моя жизнь. Проносится она.

Аурин наводняет меня, воспоминания полностью поглощают меня. Их недостаточно, совсем недостаточно. Но я вижу их. Чувствую их. Слышу их.

Маленькие моменты. Когда я смотрел на нее, даже не осознавая этого. Вглядываясь в профиль ее лица, пока она ела, наблюдая, как она поднимается по лестнице, видя, как она улыбается чему-то, что сказал Джадд. Это звук ее голоса, когда она рассказывала мне свою правду. Аромат ее волос, когда она лежала у меня на груди.

Это также большие моменты, когда она была слишком великолепна для этого мира. Когда она делала всех остальных маленькими и тусклыми в сравнении. Ее месть, ее сила, ее доброта, ее свет.

Я всегда был предназначен найти ее. Увидеть ее.

Этого не может быть концом.

Это не может быть всем этим.

Хриплое дыхание вырывается из меня, рваное, выстукивая что-то по ребрам. — Аурин, — выдыхаю я. Словно она может меня слышать. Словно я могу сказать все, что нужно.

В уголках глаз скапливается влага, проливая горечь моего провала. Всего того, что я никогда не увижу, что она сделает. Маленьких и больших моментов, которые я пропущу. Я хотел их все. Я хотел видеть, испытывать и иметь всю ее, навсегда.

А теперь не могу.

Горечь заливает меня, пока гниль начинает хлестать в землю. Арго скулит. Мое сердце шлепает.

Я смотрю на скопление ветвей деревьев с перекрученными корнями, торчащих в этом болоте, пока мое сердце выкачивает яд, убивающий меня.

Я задыхаюсь, когда он достигает легких и отравляет мое дыхание.

Мое сердце сейчас так сильно вздулось, что лежит камнем на груди, поднимаясь, словно горбатое существо, готовое вырваться наружу.

Но я все еще пытаюсь, блядь, бороться.

Потому что я всегда буду бороться за нее. Пока могу.

Все мое тело дрожит, конечности онемели, боль охватывает все, но я заставляю себя двигаться, потому что не сдамся.

Я не уступлю.

Если это момент, когда я закончусь, я закончу, сражаясь за нее.

Пока у меня есть дыхание в легких и сердце в груди, я буду бороться за нее всем, что у меня есть.

Я рычу, мое горло разрывается от решительного звука, разлетаясь по воздуху, заставляя птиц взрываться из деревьев.

С отчаянной борьбой я поворачиваюсь. Поджимаю под себя колени. Качаю руками вверх, а затем напрягаюсь, чтобы дотянуться до ремня Арго на затылке. Все это битва между жизнью и смертью.

Не сдавайся. Не уступай.

Борись за нее.

Я подтягиваюсь, голова кружится, зрение застилает, ноги грозят подкоситься. Но я сжимаю кулаки вокруг ремня и, блядь, встаю.

— Аурин. Я должен... добраться... до нее, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы.

Вывернув шею, Арго моргает на меня, скуля низко в горле. Но упрямое упорство вцепляется в мой голос и вытаскивает решение наружу. — Я найду ее. Гребанная, доберусь до нее...

Боль в груди достигает отравленной вершины, и я вдыхаю тонкий вздох, который заставляет мои легкие звенеть предупреждением, что это может быть мой последний.

Я не могу сделать еще один. Я пытаюсь, но не могу.

Паника охватывает. Мои глаза широко раскрываются, черные пятна блокируют зрение. Агония в груди грозит разорвать мое сердце, и я знаю, что моя борьба ничего не меняет, потому что это конец.

И тут все меняется.

Меня внезапно поражает. Не боль, не смерть. А она.

Что-то сдвигается. Смерть замирает.

Я вдыхаю воздух, чувствуя ее в своем вдохе.

Словно она стоит прямо здесь, рядом со мной. Нет — даже больше.

Словно...

Ее аромат наполняет мой воздух. Я чувствую ее вкус на задней стенке горла. Ощущаю ее тепло, пожирающее меня, как огонь пожирает лес. Оно начинает пожирать каждую ядовитую конечность и гнилой корень, существующие во мне.

Ее пламя, ее солнце, оно пылает. Проникает в каждую щель, выжигая каждую крупицу отравленной крови. Оно наводняет мое почти разорванное сердце, и я чувствую, как ее сущность хватает. Сжимает меня в своем свете.

А затем что-то глубоко внутри меня внезапно... сталкивается.

СЛЭЙД

Я задыхаюсь.

Я чую ее аромат.

Ее тепло.

Оно пожирает меня.

Мои колени подкашиваются.

Мое гниющее сердце внезапно раздувается.

Лопается.

Что-то сдвигается.

Мои две стороны... они исцеляются.