«Золотая пташка», — мягко говорю я.

Ее золотые оковы слегка ослабевают вокруг меня, и это заставляет мое разбитое сердце подняться. Попытаться собраться снова.

Решимость закаляет мои кости.

Я не знаю, почему, черт возьми, она не помнит меня, или что случилось, пока нас разлучили. Но физическое расстояние не смогло удержать нас друг от друга, и ментальное тоже не сможет.

«Кто ты?» — снова спрашивает она, но ее голос теперь кажется неуверенным. Колеблющимся.

Самец смотрит на нас, но благоразумно молчит и не двигается.

«Ты знаешь, кто я, Аурин», — мягко говорю я ей.

Она начинает качать головой, и ее взгляд мечется вверх, снова к дракону. «Глаза на мне», — шепчу я.

Ее взгляд приковывается и обостряется. Я вижу вспышку вызова, но за этим — ее неуверенная уязвимость.

«Ты ведь видишь это? — спрашиваю я ее. — Ты видишь мою ауру?»

У нее перехватывает дыхание. Я хочу обернуть это дыхание вокруг себя и втянуть его в свою грудь. Питать ее воздух прямо своими легкими. Она нужна мне с яростью, выходящей за пределы всего остального.

Мы не для того наконец нашли друг друга, чтобы её снова украли у меня. Я не позволю этому случиться.

Она тоже не позволит.

Я наблюдаю, как ее глаза скользят по моему силуэту, без сомнения, рассматривая ауру, которая должна полыхать вокруг моего тела так же, как ее вокруг меня. Наши энергии всегда притягивались друг к другу, еще до того, как наша связь пэюр укрепилась. Еще до того, как мы вообще встретились.

Позади меня дракон рассеивается. Мне не нужно его видеть, я чувствую, как он распадается в воздухе, словно дым, на пустой улице.

«Иди сюда».

Ее губы приоткрываются, и ее грудь начинает быстро вздыматься и опускаться, словно она не уверена, стоит ли ей снова нападать или бежать в другую сторону. Но она не боится меня. Осторожна и сбита с толку, да. Но есть часть ее, которая знает, что я никогда не причиню ей вреда. Даже если она не помнит, она знает это.

Поэтому я жду. У меня есть вера. Потому что единственное, во что я верю, — это она.

Она делает шаг. Один маленький шаг. Затем останавливается, словно удивлена, что сделала это.

«Аурин…» — говорит другой самец, но она игнорирует его, что для него очень хорошо.

«Ты скажешь мне, кто ты?» — говорит она.

«Ты задаешь не тот вопрос», — отвечаю я.

Я смотрю, как она делает еще один шаг вперед, почти подсознательно, словно не может удержаться от того, чтобы быть притянутой ко мне. Если бы не золото, удерживающее меня на месте, я бы тоже не смог остановиться.

Говорят, древние духи тянутся к рассвету. Что они не могут не преследовать свет. Вот что я чувствую. Без нее я застрял в бесконечной тьме.

Ее горло дергается, и затем ее голос звучит тихо. Осторожно. «Кто ты… для меня?»

Улыбка чистой гордости изгибает мои губы, и я проглатываю комок эмоций. «Очень хорошо. А теперь иди ко мне, детка, и я покажу тебе».

Должно быть, в неведомых мирах есть сила, посланный богиней дар, который тянет нас друг к другу. Потому что, даже если она тоже кажется потерянной во тьме, она идет.

Она идет ко мне добровольно.

Наши ауры тянутся друг к другу, темные и светлые усики вытягиваются…

Когда она оказывается прямо передо мной, я взываю к гнили в ее магии, заставляя ее стащить золото с моих рук. Ее глаза расширяются, когда она видит, как золотые веревки падают. «Как—»

Затем наши ауры встречаются. Соединяются. Сталкиваются.

Наша связь разрывает воздух.

Тень и свет ослепляют, отбрасывая все остальное, пока не остается только она. Мы смотрим друг на друга, пойманные в этом коконе нашей собственной атмосферы, в то время как мир дрожит от нашей связи, а всё остальное исчезает.

Вместе. Мы, наконец, блядь, вместе.

Она делает вдох, словно задерживала дыхание слишком долго. Словно ей не хватало воздуха с тех пор, как нас разлучили.

Затем ее лицо меняется за мгновение, и шок, настороженность, неуверенность уходят. На их месте появляется что-то совершенно меняющее жизнь.

Ее прекрасные глаза наполняются, и ее позолоченные губы приоткрываются.

«Слэйд».

Наши ауры, возможно, разорвали небо, но то, как она произносит мое имя, разрывает на части меня.

И, кажется, разрывает и ее. Я вижу каждую трещинку, проходящую сквозь ее глаза, каждую мысль, разбивающуюся на ее лице.

«Я помню… — шепчет она дрожащим дыханием. — Великое Божество… я помню».

Выражение ее лица выглядит измученным и благоговейным, тысяча слов застыла там, и я хочу выпустить каждое.

Мои глаза горят, грудь готова взорваться, но я тянусь вперед и сжимаю ее прекрасное лицо. Провожу большим пальцем по ее мягкой щеке, чтобы поймать первую упавшую слезу.

«Ты нашла меня», — шепчет она, ее губа дрожит.

Облегчение и душераздирающая радость так сильны, что мне приходится оттолкнуть их, прежде чем я смогу ответить. «Я всегда найду тебя, Золотая пташка».

Всегда.

Разрушительная улыбка расплывается на ее лице, полные слез глаза переполняются и вливаются прямо в меня. Затем она прыгает в мои объятия, и я ловлю ее.

Я держу ее так крепко, что это угроза Судьбам, если они когда-нибудь, блядь, посмеют разлучить нас снова.

«Слэйд… Слэйд… Слэйд…»

Она говорит это снова и снова. Только мое имя. Повторенное тысячу разных раз, тысячей разных способов.

Я прижимаюсь лицом к ее волосам, вдыхая ее, сжимая свои влажные глаза на ее золотых прядях. Ее ноги обвивают мою талию, руки держат меня крепко, и я прижимаю ее к себе так, чтобы между нами не осталось пространства. Никогда больше.

«Слэйд…»

«Я здесь, Аурин».

Я, наконец, здесь. Там, где мне и место.

С ней.

ГЛАВА 33

СЛЭЙД

Пока я крепко держу её, Аурин прижимается ко мне с той же силой, и всё во мне наконец успокаивается. Ярость, ужас, неумолимая боль от разлуки с ней.

Но тут моё внимание привлекает что-то ещё, обвивающее нас, — нечто мягкое, но прочное, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть.

И вот они.

Золотые ленты, струящиеся из её спины, словно солнечные лучи.

Всё моё тело замирает от шока, я моргаю, ожидая, что невероятное зрелище исчезнет, но оно не исчезает.

— Аурин... — выдавливаю я. — Твои ленты.

Всхлип срывается с её губ, разбиваясь о мою шею. — Они вернулись, — говорит она, но звучит так, будто говорит и себе тоже. Успокаивает себя, что её ленты действительно здесь. Что они снова у неё.

— Дай мне на тебя посмотреть.

Она откидывается в моих объятиях ровно настолько, чтобы мы оказались лицом к лицу. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию.

У неё икота, щёки блестят от слёз, а смотрит она на меня с таким же благоговением, как и я. — Как? — спрашиваю я, пока ленты поднимаются вокруг нас, гладят меня, обвивают мои плечи, скользят по рукам. Они обматываются вокруг нас, словно связывая меня и Аурин вместе.

— Я не знаю, — отвечает она, и я вижу радость в её позолоченных радужках — вижу полное облегчение. А потом она меня сокрушает. — Они вернулись, и ты тоже вернулся. Я снова цела.

Я снова цела.

Я резко притягиваю её к себе и прижимаюсь губами к её губам. Она отвечает на мой поцелуй так, будто искала меня целую жизнь, и, возможно, так и было.

Возможно, и я тоже.

Мы прожили тысячу маленьких жизней, умирая понемногу каждую секунду разлуки.

— Я скучала по тебе всей своей душой, — говорит она, проводя губами по моей челюсти.

Я отлично понимаю, что она имеет в виду.

— Моё сердце не работало без тебя, — говорю я ей.

Она улыбается и смотрит мне в глаза. — Мы с тобой та ещё парочка.

Кажется, я произнёс эти слова так давно, и слышать их сейчас в её исполнении заставляет мою грудь сжаться. — Ты поняла?

Она качает головой. — Не поняла, пока это не случилось.

Будучи полностью поглощён ею, я не заметил, что творилось с нашими аурами, пока её ленты не начали танцевать в сумеречном свете. Наши ауры полностью окружили нас и становятся всё плотнее.