Мое сердце колотится от пьянящего волнения.

Я сделала это. Гниль вернулась.

Но теперь начинается истинное испытание.

Мой пульс трепещет от восторга, когда я отбрасываю фрукт прочь. Затем я сжимаю пальцами один из гниющих корней, торчащих из моей ладони. Без колебаний я выдергиваю его из своей кожи...

И засовываю его в свое ухо.

Я мысленно молю. Пожалуйста, сработай.

Магия мгновение извивается, как рыба, не знающая, в какую сторону плыть. Мои глаза зажмуриваются, я сосредоточенно кривлю лицо, приказывая магии подчиниться.

Я чувствую, как гниль скользит внутрь.

Чистое упорство. Только так я могу оставаться сидеть, сохранять сосредоточенность, а не вскакивать и в панике выдергивать ее из уха.

Ощущение ужасно. Вызывает дрожь. Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда она начинает пробираться глубже. Когда она проникает дальше.

Озноб рассыпается по моим рукам, и все мое тело сотрясается. Моя шея снова выгибается, хотя я пытаюсь не двигаться. Хотя это и ужасно, я не позволяю себе останавливаться, даже когда моя тревога удваивается, утраивается, и я трясусь всем телом.

Продолжай...

Мои коренные зубы скрежещут так сильно, что челюсть болит, но боль — хороший способ отвлечься от ощущения, пока гниль пробирается все глубже.

Когда она проникает в мой мозг.

Я чувствую, как твари там извиваются и роют, чувствую, как они прокладывают пещеры в моем сознании и пожирают мои воспоминания.

И я говорю гнили атаковать.

Магия наводняет все, цепляясь за одного из червеобразных тварей. Как только это происходит, в моем мозгу сталкивается магия, отчего я вижу звезды.

Меня отбрасывает назад от столкновения силы с силой. Я падаю, сильно ударяясь о пол, хотя почти не чувствую этого.

Я чувствую все внутри гораздо сильнее.

Вторженец в моей голове кричит, и звук похож на завывание ветра, который, как мне кажется, я уже слышала раньше. Визг скребется о стены моего черепа, заставляя меня биться в конвульсиях на грязном полу.

Он борется, пытается бежать, но гниль все равно хватает его.

За считанные секунды мой укореняющийся союзник сжимается вокруг вторгшегося червя и ссушивает его в труху. Мгновенно воспоминания хлынут из его разлагающегося трупа, словно их выпустили из сумки вора.

Воспоминания падают, как дождь, заполняя провалы и трещины, которые были проползены сквозь меня. Когда они наполняются, я получаю россыпь воспоминаний, которые зарываются обратно в мои глубины, где им и место.

Я вижу, как меня сбросили в эту камеру. Вижу, как Уна прижимает свои костлявые пальцы к моему ошеломленному телу. Вижу, как меня тащат туда, а двор дворца полон солдат. Все приходит в обратном порядке.

Мой разум устанавливает связи, как только сцены вспыхивают у меня за глазами.

Людогар, убит. Эмони, отрезано ухо. Уик в отключке. Я вспоминаю их имена, их лица.

Что мы здесь делали? Почему нас схватили?

Вульмин Дайруниа.

Вспышка символа с кольца, которое передала мне Эмони. Птицы с подбитым крылом...

Уик, Эмони, Людогар.

Затем другое имя шепчет мне на ухо.

Лиари.

Восстановленные воспоминания заставляют мои глаза распахнуться как раз в тот момент, когда корень в моей голове увядает, совершенно истощенный. Я сажусь с того места, где распласталась на полу. Я задыхаюсь, вся в поту, и меня трясет от прилива адреналина.

Это сработало. Это действительно сработало.

И пока я позволяю себе отпраздновать эту победу, я чувствую, что другие твари все еще извиваются. Все еще прокладывают туннели.

Сколько их? Десятки? Сотни? Сколько воспоминаний они успели сожрать? Что еще они украли?

Остальное все еще недоступно, издырявлено. Но теперь, когда я попробовала на вкус свои потерянные воспоминания, я хочу большего. Я хочу их все.

Я понимаю, когда смотрю на окно, что мягкого свечения дневного света уже нет. Моя камера темнеет, наползает ночь, а мой желудок падает.

То, что казалось секундами, на самом деле длилось часами.

Мне потребовалось так много времени, чтобы уничтожить всего лишь одну из этих тварей. Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы избавиться от всех?

Я вытираю потное лицо, пытаясь стереть и свою тревогу. Я снова пытаюсь призвать гниль, но это не работает, и я чувствую, что так и будет. Но я не позволяю этому обескуражить меня, потому что теперь я знаю, что могу это сделать.

Одну за другой, сколько бы времени это ни заняло, я очищу свой разум от этих прокладывающих туннели червей.

Потому что я Аурин Тарли.

И я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти себя и вырваться на свободу.

ГЛАВА 21

КОРОЛЕВА МАЛИНА

Мои руки обвиты вокруг талии Доммика, его плащ — подушечка для иголок с инеем, хлопающая между нами.

Бешеный темп, который мы поддерживали, почти достаточен, чтобы у меня закружилась голова. Почти не было времени на отдых. С тех пор как мы пересекли границу Шестого, Рейвенджер был как одержимый, мало говорил, сосредоточен, намерение ясно. Я не хотела отставать, поэтому у нас не было выбора, кроме как поспевать.

Доммик в ярости на меня, хотя он кипит молча. Его темные глаза стреляют в сторону гнилого короля каждый раз, когда мы останавливаемся. Когда мы едим, мы жуем еду и мысли, а я проглатываю свой страх.

И все же мы пожинаем плоды нашего темпа, потому что мы почти у руин замка Ковел.

Так близко к краю света все стало серым, словно опустошенное пространство между нашим миром и следующим пролилось в наше небо. Солнце, где бы оно ни было, кажется, только скользит по горизонту, никогда не садится и никогда не поднимается по дуге. Просто заточило нас в этих вечных унылых сумерках.

Говорят, что эта часть мира всегда любила бунтовать и против ночи, и против дня. Я помню старые тексты, в которых говорилось, что когда-то Седьмому Королевству потребовалось пять лет, чтобы увидеть ночное небо. Затем они были заточены в нем несколько месяцев, прежде чем оно, наконец, не смягчилось.

— Мы снижаемся.

Голос Доммика развевается на ветру, он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

Я киваю, сжимая руки вокруг его талии, когда наш тимбервинг следует за ведущим впереди. Рейвенджер начинает спуск, разрезая серые облака, пока мы не вырываемся наружу и земля снова не становится видимой.

Внизу пейзаж — свиток вторжения.

Усеивая треснувшую и зияющую землю, армейские палатки граничат со всей территорией вокруг руин замка Ковел. Сам мост выглядит как запруженная река, с солдатами-фэйри, сгрудившимися у снежного входа, словно это их личное место сбора.

Доммик подгоняет нашего тимбервинга, выравнивая нашего зверя с тимбервингом Рейвенджера, пока мы не оказываемся рядом.

— Нужно выбрать место для разведки! — кричит Доммик ему. — А потом придумаем план!

Рейвенджер мельком смотрит на нас, на долю секунды.

— У меня уже есть план.

Без предупреждения он отворачивает, его тимбервинг пикирует к земле.

— Проклятье, — шипит Доммик, натягивая поводья, заставляя нашего тимбервинга кружить в воздухе. — Какого хрена он делает? Его убьют!

Я смотрю на напряженные плечи Рейвенджера, которые несут устойчивый вес его ярости, и качаю головой.

— Нет. Его не убьют.

Прямо сейчас он неприкасаем, движимый чем-то большим, чем просто его гнев.

Он уводит своего тимбервинга вниз, направляясь к замку, и фэйри не требуется много времени, чтобы поднять головы и заметить его. Крики разносятся по морозному воздуху, и в него летят сгустки пламени.

Глупцы.

Тимбервинг легко уклоняется и издает рев, даже не замедляя спуска. Затем, за секунду до столкновения, зверь взмывает вверх параллельно земле, и Рейвенджер спрыгивает со спины птицы.

В тот самый момент, когда его ботинки касаются снега, из него с огромной силой вырывается сила. Даже отсюда, сверху, я чувствую ее прикосновение смертоносного заряда, словно она бежит по воздуху, как молния.