Он не присоединяется к моей попытке сухого юмора. Вместо этого я чувствую, как он напряжённо смотрит на меня, его тишина наполняет уже тихий замок. Он расшифровывает меня так же, как и всегда — словно погружается глубже моего верхнего слоя, чтобы покопаться в тех частях, которые я похоронила.

Мои глаза опускаются на руки, и я провожу пальцем по разрезу на левой ладони. Там нет ледяных осколков, только слабые голубые пятна вдоль незажившей раны.

«Есть кое-что ещё, — тихо говорит Доммик. — Скажи мне».

Я на мгновение замираю.

Интенсивность его тона подсказывает мне, что он не отстанет. Поэтому я сглатываю, кладя трясущиеся руки обратно на колени. «Это были лишь те слова, которые сказали близнецы».

«Что они сказали?»

Из меня вырывается сорванный вздох, обрывистый на конце, вкус горький.

«Они указали, что Колье — самые долго правящие монархи в истории Ореи».

Доммик ждёт, пока я продолжу.

«Самые долго правящие. Древняя королевская кровь течёт прямо здесь, в моих венах, — говорю я, дёргая рукой, чтобы увидеть синие линии, проходящие под моей бледной кожей. — А я её разрушила. Я провалилась».

Слёзы наворачиваются на глаза, горло сжимается. «Готовность, — бормочу я. — Вот что они сказали. Мост всегда был о готовности».

Оглянувшись вокруг колонны, я фокусируюсь на его сосредоточенном лице. «Это не сработало бы, — тихо говорю я. — Моя кровь. Не сработала бы, если бы я не была готова. Это был ключ, Доммик. Вот что нас всех погубило. Насколько я была готова».

Слеза катится по моей щеке, и дрожь пробегает по позвоночнику. Я смотрю вниз туда, где мои рукава закатались, на гусиную кожу, усеивающую мои руки.

«Тебе холодно?» — спрашивает он, его тон с оттенком шока. «Тебе никогда не бывает холодно».

Ледяная Королева, которой никогда не бывало холодно, и вот теперь меня пронизывает холод.

Всё из-за того одного единственного слова.

Готовность.

ГЛАВА 49

СЛЭЙД

В Лидию прибывает больше вульминцев, чем предполагал Уик. Собрание фэйри, путешествовавших со всего Аннвина. И каждый из них носит знак своего дела: смело выгравированную на телах эмблему птицы со сломанным крылом.

Из-за этого наплыва больше жителей Лидии осмеливаются выйти на улицы, любопытство и желание узнать, что происходит с их городом, преодолевает страх перед слухами о разбушевавшемся драконе.

Все собрались снаружи нашего здания, требуя ответов.

«Это выглядит ненадёжно», — бормочет Аурин рядом со мной, пока мы смотрим с балкона на улицу внизу. «Они могут наброситься друг на друга».

«Могут», — соглашаюсь я, наблюдая за Уиком.

Как только нам сообщили, что снаружи собралась толпа, лидер вульминцев вышел на улицу, чтобы встретиться со всеми. Он на земле с ними, стоит на крыльце. Больше фэйри собралось на крышах и разветвлённых дорожках извилистых деревьев, и каждое здание в поле зрения также заполнено до краёв фэйри, наблюдающими и слушающими из открытых окон. Я даже замечаю в толпе внизу Хейра и Фанга.

«Анти-Тарли и пропаганда вульминцев привила глубоко укоренившееся недоверие. Я удивлена, что лидийцы вообще стоят здесь и слушают его. Что, если кто-то нападёт?»

Мои губы дёргаются. «Не нападут».

«Откуда ты знаешь?»

Я многозначительно смотрю на неё.

«Ах, точно. Никто не посмеет напасть, пока ты здесь стоишь, потому что они боятся, что ты призовёшь дракона», — говорит она с усмешкой.

Но я качаю головой. «Я говорил не о себе».

«Обо мне?» — удивлённо говорит она.

«Да, о тебе. Посмотри на них, — говорю я, становясь немного позади неё. — Видишь, как вульминцы то и дело бросают на тебя взгляды? Они, блядь, боготворят тебя. Никто из них не потерпит, чтобы тебе причинили боль. Каждый вульминский стражник внизу смотрит на толпу очень зорко, и каждый новый вульминец, прибывший, не может перестать пялиться. А Золотая пташка, они слышали, что ты сделала. Ты прогнала короля. Они знают, насколько ты сильна. Они не посмеют напасть».

Очаровательный румянец темнеет на её щеках, пока голос Уика тянется на заднем плане, когда он отвечает на вопрос за вопросом от людей в толпе.

«Ох», — говорит она, разворачиваясь обратно.

Я наклоняюсь, чтобы сжать её руку. «Да. Ох».

«Самое главное, что Лидия в безопасности!» — кричит Уик. «Вульминцы не враги Аннвину. Мы не ваши враги. Мы против того самого насилия, которое корона раздаёт».

«Король сказал, что вы все предатели!» — выкрикивает пожилой фэйри-мужчина из открытого окна через улицу, его лицо изборождено морщинами.

Уик качает головой. «Каррики — вот кто предал наш мир. С тех пор, как они надели корону, они только и делают, что стремятся к большей власти, большему контролю. Они подняли наши налоги, забрали наши дома, потребовали нашей верности, распространяли ненависть к нашим собратьям-фэйри и орейцам, которые ничего не делали, кроме как существовали. А Каменный Король призвал всех доступных фэйри на войну, чтобы вторгнуться, даже не сказав своему народу, что он делает!»

Лидийцы оглядываются с хмурыми лицами и замешательством, за которое Уик цепляется.

«Да. Каменный Король призвал наш народ к вторжению в Орею».

Голоса заглушают тишину пятнами, разбросанными по всей улице. Люди отрицают его слова, спорят, задают вопросы, реагируют с гневом, шоком или вызовом.

«Это правда! — заявляет Уик. — Каррик более чем готов пожертвовать нашими жизнями ради своей жадности к большей власти, ради войны, на которую мы не соглашались. Его нужно остановить!»

«Льяри! — внезапно кричит один из вульминцев. — Я хочу услышать Льяри Ульвэре!»

Толпа замолкает, каждые глаза устремляются на неё, и Аурин напрягается рядом со мной. Хотя они не видят этого, я наблюдаю, как её аура тревожно мечется, золотой свет и тонкие нити чёрного мечутся вокруг неё со вспышкой её учащённого пульса.

«Ты справишься», — бормочу я рядом с ней.

За перилами её ленты извиваются по полу балкона, но люди не видят этого и не слышат, как она делает ровный вдох. Она сохраняет выражение лица совершенно спокойным, и гордость наполняет меня, когда я смотрю, как она выступает вперёд с высоко поднятой головой.

«Льяри Ульвэре», — повторяет она, обводя взглядом толпу. «Ушедшая золотая, назвали вы меня. Но, думаю, вы видите, что я больше не ушла», — говорит она с тёплой улыбкой. «И хотя меня не было не очень долго, за время моего пребывания здесь на меня охотились, ненавидели, угрожали, нападали, заключали в тюрьму и выдавали себя за меня. Я не сделала ничего плохого. Король Каррик убил моих родителей. Хотел убить меня, даже когда я была всего лишь девочкой, из-за чего я оказалась в Орее на большую часть своей жизни».

Шёпот разлетается, как раскатанные кости.

Голос Аурин становится сильнее. Её манера поведения увереннее и уверенней. Моя гордость раздувается, когда я смотрю на неё.

«Орейцы не наши враги, и мы друг другу тоже не враги», — говорит она толпе. «Это просто ложь, которую тщательно создавали веками, чтобы корона могла оправдать жестокость по отношению к орейцам и, в конце концов, вторгнуться в их мир. Борьба и ненависть бессмысленны, и это должно прекратиться, прежде чем будет убито больше людей».

В её лентах больше не извиваются нервы и её аура не мерцает, когда она говорит. Все смотрят на неё с заворожённым вниманием, и она, кажется, сияет в солнечном свете.

«Я стою перед вами не только как Тарли, но и как фэйри и орейка», — говорит она, и я клянусь, все на улице смотрят на её тупые уши Тарли. «Уик был прав. Мы можем быть лучше. Аннвин может быть лучше. Но мы должны объединиться, собраться вместе как народ, и это должно начаться прямо здесь и сейчас, — объявляет она. — Новая заря должна взойти».