— Мы хотели бы остаться одни, — говорит им Уик.

Мужчины поспешно выходят, закрывая за собой дверь.

— Приведите его сюда, — говорю я.

Кивнув, Уик идёт через комнату, доставая ключ из кармана. Я сажусь за освободившийся стол, а Слэйд прислоняется к стене у двери, скрестив руки на груди.

Уик отстёгивает цепь от крюка, а затем подходит и тычет носком ботинка в спящего фэйри. — Вставай.

Бреннур вздрагивает и просыпается.

Я смотрю, как он пытается прийти в себя, стряхивая сон, но Уик уже тянет за цепь, прикреплённую к его лодыжке. Он оказывается на полпути через комнату, прежде чем действительно замечает меня, его глинистого цвета глаза кажутся более красноватыми из-за того, насколько они налиты кровью.

— Садись, — приказывает Уик, прежде чем толкнуть его на стул напротив меня через стол.

Бреннур украдкой оглядывается через плечо на Слэйда, явно не чувствуя себя комфортно, имея его за спиной.

— Не смотри на меня. Смотри на неё. — Холод в голосе Слэйда настолько ледяной, что я почти вздрагиваю.

Бреннур слышно сглатывает и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его борода раньше была аккуратно подстрижена и идеально ровная на концах. Теперь она куда более неопрятная, как и его волосы.

Ненависть, которую я испытываю к нему, непостижима. Меня выворачивает наизнанку от одного взгляда на него. Мои ленты напрягаются, их края заостряются, и так и тянет просто позволить им метнуться вперёд и перерезать ему горло. Но я здесь ради ответов.

Я так долго ждала. Могу подождать ещё немного.

Взгляд Бреннура мечется, и то, как он держится, напоминает мне мечущегося грызуна. Того, кто ищет нору, чтобы прошмыгнуть, или подачку, чтобы украсть. Его пальцы нервно теребят магический браслет на запястье, блокирующий его магию.

Так вот для чего другое применение, о котором говорил Уик. Он надел свой браслет на Бреннура.

— Ты готов говорить? — спрашиваю я.

Мужчина пожимает плечами, словно его это не заботит. — Смотря что.

— Начнём с того, почему ты предал нас и отвёл нас во дворец Глассворт.

— Фэйри должен делать то, что должен делать фэйри, чтобы остаться в живых, — объясняет он, будто говорит о чём-то таком же простом, как несогласие по поводу погоды, а не об отправке десятков людей на смерть.

— Когда именно ты перешёл на другую сторону? — спрашивает его Уик.

Когда Бреннур колеблется, я задумчиво мычу, переводя взгляд на Уика. — Он не переходил на другую сторону. Он никогда на самом деле не выбирал.

Должна признать, он очень хорошо себя вёл. Трость, альтруистическое поведение, седые волосы и почтительный тон — всё это была фантастическая маскировка для крысы, прятавшейся под ним.

— Думаешь, ты лучше меня? — цедит Бреннур. — Я вижу возможность и пользуюсь ею. Вот и всё.

— Значит, ты не лоялен ни к кому, кроме себя, — заключает Уик.

— Верно. И все остальные поступили бы умно, если бы делали так же.

Из глаз Уика исходит видимая злоба. — Сколько ореанцев и фэйри было убито по твоей вине? Сколько наших миссий было сорвано?

— Либо так, либо надеть петлю на собственную шею. Я не умираю ни за кого, — говорит он вызывающе. — И ты всё равно использовал мою магию. Я тоже помогал тебе.

— Пока ты снабжал короля информацией на каждом шагу! — рычит Уик, ударяя кулаком по столу. Это пугает другого Каменного Меча, который спал, но окровавленный даже не вздрагивает.

Бреннур смотрит без капли раскаяния. — Я не рассказывал ему всё. Я был умён в этом. Я знал, что ты заметишь, если слишком много миссий будет сорвано.

— Так ты обманывал нас обоих.

Он пожимает плечами. — Как я уже сказал, я не умираю ни за кого.

— Та миссия в Кувелле в прошлом году, когда сорок Вульминов нашли в том безопасном доме и устроили засаду. Это был ты?

Бреннур молчит, что является достаточным ответом.

Взгляд Уика леденящий. — Я доверял тебе приводить бесчисленных фэйри и ореанцев в безопасную гавань, тайно проникать с тобой на опасные территории ради нашего дела, а всё это время ты был просто эгоистичным, блядь, предателем.

— Я кланяюсь тому, кому нужно, чтобы сохранить голову, — отвечает Бреннур. — Королю, лидеру повстанцев, дворянину — неважно. Роли и политика всё время меняются. Мне почти сто восемьдесят лет. Думаешь, я был бы ещё жив, если бы был такой глупой вещью, как лояльность? Ба! — Он машет рукой, цепь на его лодыжке позвякивает в такт движениям. — Лояльность — хороший способ дать себя убить.

— Забавно, — цедит Уик, — учитывая, что нелояльность будет тем, что на самом деле тебя прикончит.

ГЛАВА 41

АУРИН ТАРЛИ

Несмотря на угрозу Уика, Бреннура это ничуть не трогает.

— Ты не убьёшь меня, — ровно отвечает он. — Думаешь, мне никто раньше этим не угрожал? Я знаю свою ценность. Моя магия редка — очень редка. Я один из немногих фэйри, кто всё ещё может управлять магией кругов. Я слишком ценен.

Его слова эхом отдаются в моих ушах и заставляют мои зубы сжиматься, будто я могу перетереть его ими.

— О, да ну? — бросает вызов Уик. — Потому что ты всё ещё отказываешься сказать нам, куда тот фэйский круг унёс короля.

Бреннур смотрит на нас. — Я скажу вам. За цену.

— Как насчёт твоей жизни? — рычит Уик.

Он закатывает глаза. — Как я уже сказал, ты не убьёшь меня. Так что потребуется нечто большее.

Мгновенно я раскрываю ладонь и позволяю кускам золота упасть на стол, заставляя его вздрогнуть. Они приземляются с металлическим звоном, и каждый из них отслеживается его похотливыми глазами.

— Ладно, какова твоя цена? — легко спрашиваю я. — Золото? Достаточно богатства, чтобы ты сам мог стать королём? Достаточно сокровищ, чтобы владеть всем Аннайном? — Я сжимаю руку вокруг одного из крупных золотых самородков и протягиваю ему.

Он тянется вперёд и забирает его из моей хватки, поворачивая в свете фонаря, разглядывая каждую чёрную прожилку. Я позволяю образоваться ещё золотым самородкам, некоторые падают со стола на землю. Затем я пододвигаю кучу к нему, словно он только что выиграл в карточной игре.

— Вот, — говорю я, пока его жадные глаза рассматривают это. — А теперь, куда твой фэйский круг унёс короля?

Бреннур гладит бороду, долгим молчаливым взглядом глядя на меня. Он не ответит. Он знает, что золото не принесёт ему пользы, если он застрял в этой комнате. Но ничего.

У меня есть для него другие вопросы.

Я смотрю на его морщинистый кожаный жилет, который на нём. Раскрыт спереди, грязно-коричневого цвета.

— Ты сам дубишь свою кожу?

Бреннур хмурится в замешательстве от смены темы. — Что?

Я дёргаю подбородком. — Твой жилет. На тебе был такой же раньше. Мне просто интересно, сам ли ты дубишь кожу.

— Да, я сам дублю свою кожу, — отвечает он с насмешливым нетерпением. — И что с того?

Мои пальцы крутят кусочек золота, пока я катаю его по столу. — Ты используешь дубовую кору, верно?

Вопрос прост. Мой умысел за ним — нет.

И хотя я сохраняю лицо бесстрастным, тон лёгким, я натянута так туго, что могу сорваться в любой момент, потому что вспоминаю, что случилось, когда он вёл меня через фэйский круг, прямо перед тем, как Уна украла мои воспоминания.

Я помню... помнила.

Бреннур ещё не уловил ярость, кипящую под моей кожей, потому что он нетерпеливо смотрит на Уика. — К чему это?

Я медленно наклоняюсь вперёд и чувствую, как пламя от фонаря бьёт в моё лицо, когда я привлекаю его взгляд обратно к себе. — Это запах. Вкус, — говорю я, мой тон становится мрачным. — Это оставляет впечатление, когда кто-то засовывает тебе в рот кусок полировочной ткани, чтобы заткнуть тебя во время похищения. Та дубовая кора была очень отчётливой, и ты до сих пор воняешь ею.

Его глаза расширяются. Лишь чуть-чуть, лишь на секунду.

Но достаточно.

— Это был ты. — Мой голос тихий. Ровный.