Что происходит?

Я не знаю. Нет ни одной ясной мысли, ни одного четкого воспоминания, за которое можно ухватиться. Меня несет ветром.

— Аурин!

Я моргаю, мутно оглядываясь, потерянная, сбитая с толку. Я не могу удержать тело. Кричит какой-то мужчина, смотря прямо на меня. Смуглая кожа, черные волосы, карие глаза, рана на руке. Он выглядит обезумевшим. Испуганным.

Что случилось?

Меня затапливает паника, хотя я не знаю источника. Моя голова раскалывается. Резкие удары, от которых щиплет глаза.

— Оставь ее в покое! — кричит мужчина, прежде чем пытается рвануться вперед, а затем выдыхает большой вздох, который, кажется, мерцает...

Рукоять меча с размаху бьет его по виску, и он мгновенно теряет сознание.

Кто-то еще вскрикивает. — Вик!

Мои глаза следят за звуком до женщины, которая бросается к обмякшему мужчине, ее пальцы скребут по его руке. Что-то мерцает на его ране.

Странно. Мне показалось, там была вспышка золота... но нет, его рана ярко-красная от крови.

Ощущение того, как что-то прокладывает туннель в моем разуме, заставляет все мое тело содрогаться.

Женщину отрывают от мужчины, толкают на колени кем-то в доспехах.

Солдат?

Неправильно... это кажется неправильным...

Солдат откидывает ее назад за волосы с оранжевыми кончиками, обнажая ее горло. Я пытаюсь встать, но руки, удерживающие меня, тянут за руку, и я вскрикиваю от ослабевающей боли.

Почему мне так больно?

— Вульминовая грязь, — кто-то плюет.

Я моргаю сквозь слезы на глазах. Перед женщиной на коленях стоит мужчина в короне.

Мой желудок скручивает и скручивает так сильно, что он может завязаться узлом.

— Ты предательница своего вида, — ядовито плюет он, и она начинает дрожать. — Ты не заслуживаешь называть себя фэйри.

Он кивает, и кто-то двигается, загораживая мой обзор на секунду. Все происходит так быстро, что я не вижу, пока не становится поздно.

Пока она не начинает кричать.

У солдата в руке кинжал, который теперь капает кровью. Женщина рыдает, ее руки все еще удерживают, но ее ухо... верхняя половина отсутствует, цепочка свисает с мочки, пока кровь хлещет.

— Эмони! — Мужчина с сине-белыми волосами позади нее кричит ее имя и пытается прорваться к ней, толкая другого солдата в доспехах.

Одну секунду он пытается пробиться к ней. В следующую — из его груди торчит меч. Он смотрит на него, словно удивлен, увидев его там. Яркие бирюзовые глаза поднимаются ко мне, а затем он падает.

Не встает.

Кровь растекается. Ручейки сочатся на землю.

Больше криков.

Я в каком-то сне.

В кошмаре?

Словно ужас заразен, я смотрю дальше него. Дальше. Там больше тел. Неподвижных, залитых пролитой кровью.

Слово всплывает, выплывая вперед.

Мертвые.

Вот что они такое. Они мертвы.

Мой скрученный желудок раздувается, узлы набухают от желчи.

Затем троих утаскивают. Бессознательного мужчину, рыдающую женщину, мертвого, чьи голубые глаза закрыты и красная кровь все еще течет.

Куда они их увозят?

Я борюсь, даже несмотря на боль, потому что, возможно, я смогу проснуться.

Я должна проснуться.

Но руки зажимают мои уши, и острые ногти впиваются в мою кожу. Хотя есть более глубокое копание, которое проходит сквозь кожу, сквозь мой череп.

Дыры.

Так много дыр, оставленных враждебным рытьем, отчего пульсация в висках становится еще сильнее.

Что со мной происходит?

Я пытаюсь покачать головой, пытаюсь прочистить ее. Я не могу зацепиться ни за что, кроме продырявленного тумана. Рытье извивается в ушах, заставляя меня содрогаться.

Мне нужно, чтобы это прекратилось.

Мое тело дергается так сильно, что мне удается сбросить руки с ушей, удается вырваться от того, кто держал меня за руки.

Рык разрывает воздух, и я с опозданием понимаю, что он исходит от меня.

Затем что-то влажное течет с моих рук, и я смотрю вниз, чтобы увидеть жидкое золото, льющееся на землю. Внутри него извиваются тончайшие черные корни. Мой взгляд прилипает к этому, внимание загипнотизировано.

Либо он двигается очень быстро, либо мой разум двигается очень медленно, потому что внезапно коронованный мужчина оказывается передо мной, и он прижимает что-то острое к моему горлу.

Мелькает другой коронованный мужчина... другое лезвие... боль у горла, когда меня удерживали.

Моя голова плывет.

Кто-то стоит позади меня. Касается затылка. Я слышу, как он издает звук — возможно, от удивления? Я начинаю поворачивать голову, но его рука так же быстро убирается, и меня снова отвлекает коронованный мужчина передо мной.

— Мне следовало бы убить тебя, Тарли-отродье, и покончить с этим, — шипит он на меня, его глаза сверкают.

Еще больше дыр прорывается.

Должна ли я чувствовать страх, когда острое лезвие прижимается к моей уязвимой плоти? Должны ли во мне звенеть сигналы тревоги от струйки горячих капель, вытекающих наружу?

Я не знаю, что думать. Я не знаю, что чувствовать. В моей голове должно быть что-то прочное, за что можно ухватиться, но есть лишь... дуршлаг, пропускающий все наружу. Прошлое и настоящее утекают.

Это здесь? То? Сейчас? Никогда?

Почему я не могу проснуться?

Из-за меня выходит еще один мужчина, обходя меня сбоку. Пластырь закрывает его правый глаз. У него красная тряпка, заправленная перед горлом, но у меня кровоточит шея.

— Посмотрите на нее, Ваше Величество, — говорит он плавно. — Позолоченная Тарли. Каждый, кто увидит ее, поймет, кто она такая. Она — тот символ, о котором толкуют повстанцы.

— Так я перережу ей глотку здесь и сейчас!

Одноглазый мужчина качает головой, даже когда острие впивается в мое горло, словно жало осы. Еще капли. Падают на воротник, замораживая мои глотки.

— Король Каррик, посмотрите, какой властью вы могли бы владеть через нее. Вы могли бы уничтожить повстанцев через нее. Не дайте им мученицу. Дайте им посмешище.

Острая угроза у моего горла перестает впиваться.

Замирает.

Мои тяжелые глаза поднимаются, чтобы уставиться на мужчину с лезвием. Он смотрит на меня в ответ, его глаза тверды, как камень. И видом, и поведением. Корона, которую он носит, похожа на валун, готовый обрушиться и раздавить меня своим весом.

— Посмешище... — повторяет он.

— Да, Ваше Величество. Выставляйте ее напоказ. С помощью магии вашего фэйри-памяти сделайте эту Тарли зрелищем. Посмешищем этого так называемого символа восстания. Заставьте ее преклонить колени перед вами и покажите всем, какая она предательница, и вы сделаете их мятеж провальным. Без нее у вульминов не будет ничего, за что сражаться. Вы подрежете это восстание под корень. Не тратьте ее впустую. Используйте ее, и вы станете еще могущественнее.

Используйте ее.

Эти слова эхом отдаются в выдолбленных ямах моей головы, не только его голосом, но и многими. Многие говорят то же самое.

используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее используйте ее

Острое лезвие отрывается от моего горла. На его месте — рука у моего уха. Холодная, скользкая, что-то проникает в слуховой проход.

Я шатаюсь, голова опускается. Не могу ее удержать.

Коронованный мужчина — король Каррик — смотрит на меня сверху вниз, и теперь на его смуглом лице изогнулась жестокая улыбка. Его кожа выглядит достаточно твердой, чтобы треснуть. Под его ногами линии золота затвердевают в жесткие лужи. Я вижу отражение одноглазого мужчины в этом блеске.

— Она гораздо ценнее для вас живая. Только посмотрите на эту магию.

Они оба смотрят на золото, стекающее с моих рук и собирающееся лужами на земле.

Мое собственное отражение выглядит искаженным. Я не совсем вижу себя.

— Она податлива, Ваше Величество. Так что делайте из нее все, что захотите.

Что-то влажное отделяется от уголка моего глаза. Падает на рубашку. Я не знаю почему.