Моё сердце колотится. — Продолжай.

Уик прижимает ладони к столу, словно готовится. — Я завидовал тебе.

Я в изумлении откидываюсь назад, и мои ленты шуршат по полу. Такого я не ожидала.

— Мои родители души в тебе не чаяли. Все души не чаяли. Все называли тебя маленькое солнышко. Весь город был очарован. — Его рот кривится в напряжённой, полной стыда гримасе. — Ты, наверное, не помнишь, но я однажды запер тебя в чулане. Ты плакала, пока твой отец не нашёл тебя. Мой собственный отец читал мне за это лекцию часами — о важности семьи. О лояльности, доброте. А ты... я думал, ты возненавидишь меня, но ты просто улыбнулась и спросила, не хочу ли я поиграть. Ты простила меня, забыв об этом ещё до того, как я закончил слушать лекцию.

Я качаю головой, чувствуя себя ошеломлённой. — Я ничего этого не помню.

— Тебе едва было пять лет, — говорит он. — Мне тогда было почти восемь. И я был ужасно ревнив.

— Ты был просто ребёнком.

— Не оправдание, — горько говорит он. — Особенно когда эта ревность привела к такому ужасу.

Мой пульс учащается, тревога наполняет желудок камнями.

— Когда наши родители поняли, что город атакуют, у них было предчувствие, что это произошло именно так, потому что мы были там в гостях. В конце концов, мы путешествовали три недели по Аннайну. У шпионов монархии было достаточно времени, чтобы сообщить им, что мы направляемся в Бриоль. Наши родители не учли риск того, что мы все окажемся в одном месте. Но той ночью они осознали свою ошибку. Солдаты пришли с клинками и магией, чтобы уничтожить город так, чтобы это выглядело как атака повстанцев, а не казнь целой кровной линии.

Моё горло сжимается, и я просовываю руку в руку Слэйда, нуждаясь в его прикосновении. Его хватка крепнет вокруг моей, удерживая меня в равновесии, пока мой мир вращается.

— Я тайком вылез из кровати, чтобы взять еду на кухне, и услышал их разговор. Услышал суматоху от Вульминов у входной двери. Наши родители вскоре поняли, что происходит и почему город атакуют. Они хотели защитить нас, поэтому использовали нескольких стражей-вульминов, чтобы тайно вывести всех детей с нашей улицы. Они собирались спрятать нас за городскими стенами, пока не станет безопасно. Но наши родители... они собирались сдаться. Обменять свой плен на прекращение военных действий. Чтобы пощадить жизни всех остальных, кто жил в Бриоле.

Мои глаза расширяются. Такое чувство, будто кулак только что схватил моё сердце и разорвал его.

— Конечно, они солгали нашим родителям. Согласились на обмен, но затем хладнокровно убили их. А потом всё равно уничтожили город и почти всех в нём.

— А что насчёт нас? — напряжённо спрашиваю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Наши стражи-вульмины так и не вывели нас из города. На них напала группа, я не знаю кто. Но пока шла битва, все были отвлечены, а я... ускользнул. Без тебя.

Он произносит эти слова так, как кто-то замахивается топором. Один удар за другим. Бьёт глубоко. Готов обрушить что-то.

В данном случае — меня.

— Ты испугался, — предлагаю я, хотя слова кажутся онемевшими. — Ты просто действовал под влиянием импульса.

Уик качает головой, и его выражение становится сердитым. — Не делай этого, — цедит он. — Не ищи оправданий моему поведению. — Он смотрит мне прямо в глаза, и слеза скатывается по моей щеке. — Я стоял прямо рядом с тобой, Аурин. Я мог бы просто взять тебя за руку и побежать. Я мог бы увести нас обоих. Но я не стал. Я посмотрел на тебя и просто... ушёл. — Его голос хриплый. — Я бросил тебя.

В моих глазах собирается ещё больше слёз. И они жгут. Прямо до самой груди.

Я бросил тебя.

Я сильно сжимаю руку Слэйда. Он крепко сжимает мою в ответ. Он единственный, кто никогда не бросал меня. Кто всегда был здесь, удерживая меня вместе через всё это.

Когда Уик видит агонию на моём лице, его плечи поникают, голова склоняется под тяжестью его стыда. — Я бросил тебя, а затем попытался найти наших родителей, но увидел, как их убили. Тогда я побежал. Я пытался вернуться и найти тебя, но тебя уже не было. И я знал...

Его голос прерывается от нахлынувших эмоций.

Меня кружит, земля никак не успокоится. Я вспоминаю, как выглядели руины Бриоля, когда он отвёл меня туда. Заполняя пробелы его словами.

— Мне каким-то образом удалось выбраться из города, — говорит он. — Прошёл пешком до ближайшей деревни. Мой отец всегда говорил мне искать символ Вульминов, потому что я могу им доверять. Я нашёл там фэйри с такой булавкой, и он взял меня к себе. Но я никогда не говорил ему и никому другому своего настоящего имени. Никогда не говорил, что я Тарли. Всё, что они знали, — что я сирота из Бриольской атаки. Я не хотел, чтобы они знали что-то ещё. Мне было стыдно за то, что я сделал, и я знал, что мои родители тоже стыдились бы меня. Что я подвёл их. Подвёл тебя.

Слеза скатывается по его русой щеке, и он вдавливает пятки ладоней в глаза, словно может затолкать её обратно. Затолкать прочь вину и сожаление.

Трудно представить, что случилось бы, если бы я смогла ускользнуть с Уиком. Трудно смириться с тем, насколько другой могла бы быть моя жизнь.

Я вытираю глаза и делаю дрожащий вдох. — Так вот почему ты не сказал мне. Когда мы впервые встретились в Гайзеле.

Он кивает. — Иногда чувства накапливаются и становятся нашим фундаментом. Стыд и вина — это не страницы в книге. Я не мог просто перевернуть их и двигаться дальше. Это сожаление... я буду носить его всю жизнь.

Я пытаюсь представить, как он выглядел маленьким мальчиком. Пытаюсь встряхнуть свои мысли, чтобы вспомнить.

Но... я действительно кое-что вспомнила.

Когда я падала сквозь разрыв, я услышала голос маленького мальчика, зовущий меня по имени. Каким-то образом, с интенсивной уверенностью, я знаю, что это был он. Это Уик звал меня по имени. Это были мы, когда были счастливы и игривы, смеялись вместе и не тронуты трагедией.

Мои плечи дрожат.

— Когда я услышал о тебе в Гайзеле, я не поверил. А потом, когда я увидел тебя... — Он замолкает, качая головой. — Я хотел держать тебя на расстоянии. Часть меня винила тебя — и я знаю, как это чертовски нелепо звучит, но это правда. Я винил тебя в своей собственной ненависти. В своём собственном стыде, который я носил в себе всю жизнь. Когда ты появилась, я не позволял себе думать о тебе как о семье — как о той маленькой девочке, которую я бросил. Я хотел видеть в тебе только что-то хорошее для Вульминов, потому что вся моя жизнь свелась к этому. Я посвятил всю свою жизнь делу Вульминов. Возможно, в какой-то тщетной попытке искупить себя и отомстить за наших родителей.

Теперь, когда он начал произносить слова, они вырываются из него. Шлюзы открылись, и он позволяет правде хлынуть. Причиняя ущерб на своём пути, но больше не сдерживаясь.

— Признать, что ты была для меня кем-то ещё, заставило бы меня снова пережить свои ошибки, а я не хотел этого делать, — признаётся он. — Не хотел смотреть тебе в глаза и говорить, что я сделал. Потому что правда в том, что я не заслуживаю носить имя Тарли. Не заслуживаю говорить тебе, что я твоя семья. Не после того, как бросил тебя. Чёрт, если бы большинство Вульминов знали, что я сделал, они бы никогда не последовали за мной с самого начала. И это дело... оно единственное, что заставляло меня двигаться дальше. Когда я перестал быть Тарли, стать Вульмином — это всё, что у меня было.

Это тяжело слышать.

Каждое признание из его уст — ещё один камень, брошенный в меня, приземляющийся в моей груди. Мои мысли и реакции воюют друг с другом, и я знаю, что мне потребуется время, чтобы разобрать всё это. Переварить каждый кусочек.

Он смотрит на меня влажными глазами и дрожащим отчаянием. — Прости меня, Аурин. Я так... прости.

Я делаю дрожащий вдох, и мы с ним смотрим друг на друга. Все вылившиеся слова теперь пытаются найти, где осесть.

Разрушение вырвало мои корни и разбросало меня. Этого не отрицать.