— Гребешки и тыква-деликата, — сказал он с робкой улыбкой.

Я уставилась на него.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Я знаю, что все было плохо. — Он отвел взгляд. — И я знаю, что я был… — Проведя рукой по рту, он снова посмотрел на меня. — Ты голодна? Ужин почти готов.

Я не была. Но все равно кивнула и села за стол.

Я наблюдала, как Ксандер заканчивает готовить. Как раскладывает блюда по тарелкам. Зажигает свечи. Разливает вино. Я наблюдала за ним с настороженностью человека, который находится с подветренной стороны от дикого животного.

К своему удивлению, я пришла только к одному выводу: он казался другим. Я не могла понять, в чем дело, но казалось, что он снял с себя уродливую маску. Он был похож на — я почти боялась надеяться — на себя прежнего.

— Что-то случилось? — спросила я, накалывая на вилку кусочек нежного гребешка.

— В некотором роде, — медленно сказал он.

Я ждала.

— Я… — он прочистил горло, — я кое с кем встречаюсь.

Моя вилка со звоном упала на тарелку.

— Нет-нет-нет, не в этом смысле. — Он махнул рукой и издал нервный смешок. — Извини, я не знаю, почему я так нервничаю. Я имею в виду терапевта. Я хожу к терапевту.

Мое сердце бешено колотилось. Мне потребовалась секунда, чтобы обдумать его слова.

— К терапевту?

— Еще только начало, очевидно, но… я хочу стать лучше для тебя. Со мной было трудно жить, я знаю, и я больше не хочу быть тем человеком. — Он отодвинул стул и опустился на колени у моих ног, нежно обхватив их руками. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить свою вину. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но если сможешь… — Он опустил голову. — Мне так жаль, Джой. Мне очень, очень жаль.

Я заплакала. Грязными, отвратительными, очищающими душу слезами. Казалось, я сдерживала их целую вечность; когда плотина прорвалась, она затопила всю комнату.

Ксандер обнял меня за талию.

— Я так сильно тебя люблю, — сказал он, уткнувшись в мою вздымающуюся грудь. — Я надеюсь, ты еще помнишь это.

— Где ты был? — пробормотала я.

— Прости меня. — Он целовал мои слезы. — Мне так жаль.

Мы обнимали друг друга, пока еда не остыла, а потом я позволила ему отнести меня вниз, где он положил меня на кровать и посмотрел в мои опухшие, налитые кровью глаза.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Прошли месяцы с тех пор, как мы занимались сексом. Я использовала все возможные отговорки: инфекции, истощение, стресс. Я боялась этого момента, но вот мы здесь. Возможно, мы могли бы снова найти способ любить друг друга должным образом. Возможно, это стоило еще одного шанса. Потси запрыгнул на кровать и облизал наши лица, мы рассмеялись, и Ксандер нежно поцеловал меня, как в первый раз.

Мы не торопились. Я не искала оправданий.

Было хорошо.

На следующее утро Ксандер потерся своим носом о мой.

— Завтрак в постель?

— Мм, — сказала я, кивая. — Могу я помочь?

Он улыбнулся.

— Это противоречило бы смыслу завтрака в постели, не так ли?

Я снова скользнула под простыни.

— Мм.

Смеясь, он сказал:

— Наслаждайся.

Через несколько минут я почувствовала запах блинчиков. Я нежилась в постели, истекая слюнками, и читала книгу, лежавшую на прикроватной тумбочке. Когда я прочитала две главы, а он не вернулся, мне стало любопытно. После третьей я решила встать.

Его не было на кухне, но там лежал его телефон, открытый на рецепте с всплывающей рекламой, которая беззвучно проигрывалась на переднем плане. Я взяла клубнику из миски с мацерирующимися фруктами и обошла все комнаты наверху, но там никого не было. И только когда я подошла к входной двери, я услышала голоса. Слабые, невнятные. Присмотревшись в глазок, я увидела Мэллори и Ксандера, но что-то подсказывало мне, что лучше не показываться. Судя по всему, они обсуждали что-то серьезное. Я попыталась читать по их губам, но не смогла. Быстро вернувшись к телефону Ксандера, я закрыла вкладку с непрекращающейся рекламой и открыла его сообщения. Там был диалог с Мэллори.

Куинн знает, — это было последним отправленным сообщением. — Она видела наши переписки. Я еду.

Знает что?

Джой в депрессии, — написал Ксандер вчера. — Мне нужно что-то сделать.

Как насчет особенного ужина? — ответила Мэллори. — Я знаю, она любит, когда ты готовишь.

У меня внутри все сжалось, когда я вспомнила его изысканно сервированные гребешки. Я пролистала дальше. Бизнес. Еще больше бизнеса.

А затем, несколько недель назад:

У меня перехватило дыхание. Я проверила дату, и, конечно же — это было то утро, когда Мэллори пришла пораньше записываться, то утро, когда она застала меня за поиском информации о разводе. Мои руки дрожали. Я пролистала дальше.

Дату этой переписки мне не нужно было перепроверять.

Меня чуть не стошнило.

Сейчас, когда я это пишу, я понимаю, что задним умом все крепки. Все признаки были налицо. Я должна была предвидеть это. Но, по правде говоря, это было всё равно что пройти через портал в другое измерение и только потом осознать, что всё это время жил в альтернативной реальности.

Так же, как у меня были скрытые мотивы, чтобы привести Мэллори в команду, они были и у Ксандера. Я задавалась вопросом, было ли хоть что-то из того, что он мне когда-либо говорил, правдой.

Я вернулась в постель до того, как Мэллори ушла.

— Почему так долго? — спросила я, когда Ксандер принес поднос.

— Сжег первую партию. — Он протянул мне клубнику.

— Ммм, — сказала я, заставляя себя проглотить ягоду.

После того как он вышел из спальни, я до красноты натерла себя мочалкой в душе и натянула первую попавшуюся одежду.

— Я пойду прогуляюсь, — сказала я, проходя мимо кабинета Ксандера.

— Что? — Он поднял взгляд от своих бумаг. — Что на тебе надето?

Я оглядела свою футболку ко Дню Святого Патрика с надписью «ZERO LUCKS GIVEN»[12] и дырявые пижамные штаны.

— День стирки. — Это была плохая ложь.

Он наклонил голову.

— А как же сталкер?

— Кого это волнует? Это же просто фотографии, правда?

— Вау, ладно. — Он неуверенно кивнул. — Дашь мне пять минут?

Мой пульс заплясал.

— Потси с ума сходит. — Еще одна ужасная ложь. — Оставайся. Заканчивай свою работу. Я в порядке.

Мы с Потси ушли, прежде чем он успел нас догнать. На всякий случай я оставила свой телефон дома и пошла длинной дорогой к дому Бенни. Прямо мимо общественного центра, а не поворачивая сразу направо. На восемьсот шагов больше, чтобы подготовиться к тому, что я должна сказать. Этот разговор будет отстойным, но у меня не было другого выбора. Пришло время сказать ему правду. Каждый постыдный секрет, который я похоронила к настоящему моменту. Я больше не могла так жить.