Я тоже это заметила. Однако казалось, там было нечто большее.

— Или всё это время он был в неё влюблён… — протянула я, чуть приподняв подбородок.

Фердинанд криво усмехнулся, поднял усталый взгляд и наклонился так близко, что дыхание обожгло кожу.

— Не уверен, что ведьмы вообще способны любить, — произнес он, будто делился страшным секретом.

Сначала я пожала плечами, не желая спорить, а потом вспомнила, что сама-то ведьма, и стало обидно.

Сбросив его ладонь со своего бедра, я ясно показала, что думаю о подобной реплике.

Фердинанд лукаво улыбнулся, встал и протянул руку:

— Готов раскаяться и признать, что ошибался. Но за всё это время я так и не услышал от тебя ни единственного признания, моя захватчица, — самодовольно заявил.

Не слышал, значит? Понимая, что он затеял, я состроила самый невинный вид.

— Ну раз не слышал… — наигранно протянула и, намеренно скинув платье с плеч, вложила ладонь в его руку.

Жаркое дыхание скользнуло по шее, длинные пальцы ловко оставили меня лишь в белье.

— Я собирался в ванну. Пойдёшь со мной? — прошептал Фердинанд, осыпая плечо поцелуями.

Похоже, кто-то намекал на повторение страстной ночи — и я не стала отказывать. Развернувшись, обвила шею мужа и сама потянулась к губам.

После всего хотелось отключить голову, и поцелуи чудища идеально для этого подходили.

Завтра снова начнутся игры на выживание. Но сегодня, в его объятиях, я ощущала себя дома — там, где действительно хотелось остаться.

В новом доме. В новой жизни. Теперь уже по-настоящему моей.

Маски сброшены, тайны раскрыты.

Оставалось лишь узнать, к чему всё это приведёт.

Говорят, ожидание казни порой хуже самой казни.

Примерно так я ощущала себя следующий месяц.

В Академии снова закипела жизнь: адепты, профессор и хмурый ректор, которого все боялись. Не хватало только одного — ведьм. И меня.

Ведьмы так и не вернулись, а Моника с Таргосом скрылись в ковене и затаились. В воздухе пахло бурей, но что происходит, мне никто не объяснял.

На все вопросы о том, что дальше, Фердинанд лишь молча качал головой и ссылался на всё ещё злого Императора.

— Прости, но он запретил обсуждать ситуацию, даже с тобой. Главное, что ты в безопасности. Больше я сказать не могу, прости, сладкая, — строго отрезал он, исчезая за дверью комнаты.

Ничего удивительного, что Фредерик запретил ему что-либо рассказывать. Как показала практика, слишком уж непредсказуемая жена досталась принцу.

Раз не умею молча сидеть, когда решают мою судьбу, значит, и к важным тайнам доступа не будет. Пусть даже они касаются меня самой.

Всё, что я поняла из редких рассказов мужа: Императору не понравилось, что прямо напротив его дворца и под носом у брата готовили войско противников.

Пусть не всех, но Моника сумела убедить часть ведьм, что их положение изменится вместе с правящим родом. Когда Фердинанд показал брату списки, тот впал в ярость. Забылось даже упущенное преимущество — книга.

Помимо захватчиков, которых прежде опасался Император, ведьмы готовили армию. Объединившись с северными магами, даже без всяких книг они могли напасть на Леворн.

В итоге, после нескольких встреч Императора и принца, меня простили и даже назначили дату объявления о нашем обряде.

Вот только первый Бал оказался очередным испытанием.

***

Меня готовили к главному действу Империи так, что участие в отборе начинало казаться прогулкой по саду.

Пока Фредерик и Фердинанд разбирались с нашими находками в кабинете Моники и ждали подвоха от злого и разочарованного главы столичного ковена, меня дрессировали как циркового пуделя. “Нагнись, поклонись, покружись, улыбнись”.

Как когда-то после уроков танцев с Иларионом, я возвращалась в Академию злой, уставшей и сразу падала на кровать. Уже спустя неделю не хотелось ни бала, ни приемов, ни даже страстных поцелуев чудища.

Фердинанд возвращался домой примерно в таком же состоянии, но легче от этого дрессура Сильвена не становилась.

Даже его постоянная похвала о том, что я вполне достойно держусь, вызывала только раздражение. По мне — лучше бы я вернулась к работе ассистенткой, чем во всё это.

Месяц пыток и ожидания прошел, и наступил тот “самый важный день”.

Из зеркала на меня смотрела настоящая принцесса. Голубое платье красиво поблескивало камнями, на шее сверкало роскошное колье, волосы были уложены в сложную прическу, открывая почти кукольное лицо.

И несмотря на внешний блеск, ноги под пышным платьем предательски дрожали. Нет, не от усталости — от страха.

Это был не просто ужин с претендентками.

Во дворце собирались самые влиятельные маги Империи. И все взгляды будут прикованы к дочери столичного мошенника, которая каким-то образом окрутила второго претендента на престол.

Они не будут видеть меня, они будут наблюдать за Юлианной Свон. Пусть “бывший папочка” исчез в неизвестном направлении, а матушка моей предшественницы ушла служить в обитель Пресветлого. Это только добавляло вопросов к странному выбору принца.

Однако Сильвен и стоящее напротив зеркало моей паники не замечали. Они видели лишь то, что снаружи.

Голубое платье, в котором мы проводили обряд, бриллианты, пожалованные Императором для особого случая, и натянутая искусственная полуулыбка, которую выдрессировал лорд.

Глядя на роскошное отражение, отчаянно захотелось натянуть джинсы, растянутую кофту и завалиться с чашкой какао куда-то на кровать.

Но цербер за спиной охранял свою подопечную. И в этот раз это был не Иларион.

Сильвен оказался хуже.

Инквизитору можно было нагрубить, кольнуть сарказмом и не только. С лордом Трейсом расслабиться не выходило. Он вёл себя учтиво и обходительно, но так, словно я была неразумным и капризным ребенком.

Ни поспорить, ни огрызнуться.

Вначале я пыталась, но, наткнувшись на несколько странных взглядов, мигом замолкала.

Его карие глаза смотрели прямо в душу. От выражения глубокого разочарования и осуждения этого, слишком сдержанного и воспитанного, мужчины у меня тут же пропадал запал спорить. Просыпалась прилежная девочка Юля, которая делала всё, что велел строгий наставник.

Вот и сейчас, вместо того чтобы метаться в истерике и бранить Фердинанда, я пыталась придать дрожащей улыбке убедительность, яростно сжимая какой-то блокнотик.

— Всё это формальность. Вы войдете в зал как принцесса, а не претендентка или фаворитка. Никто не посмеет бросить косой взгляд на супругу Его Высочества, — успокаивал меня Сильвен.

Ну да, ну да.

Все сплетни и гадости во дворце звучат исключительно за спиной. А в глаза все будут любезно улыбаться. Это правило за месяц я усвоила отлично. Однако легче от этого не становилось.

***

Дорога в серпентарий заняла меньше времени, чем хотелось.

Стоило очутиться во дворце — и сердце рухнуло куда-то в пятки. Но никто этого не заметил.

Сильвен шагал уверенно, спокойный и собранный, словно каждое движение было заранее выверено. А я — рядом, будто осужденная на эшафот, старалась не сбиться с шага и не выдать дрожь в коленях.

Он в красках расписывал сегодняшний распорядок: представление в Тронном зале, торжественный банкет и, наконец, бал.

А я в это время судорожно глотала воздух и пыталась удержать панику.

Всё действо обещало затянуться до самой полуночи, и лорд благоразумно посоветовал хоть немного поесть и держаться подальше от бокалов.

Как будто я собиралась напиваться.

Хотя, если быть честной, мысль о глотке чего-то крепче воды манила, но я прекрасно понимала — это только осложнит задачу: с достоинством пережить этот день.

Я прикинула количество часов, что предстояло провести среди придворных, и тихо застонала. В ответ на это заработала тот самый испытующий взгляд лорда Трейса и, как прилежная ученица, натянуто улыбнулась.