Продолжи он давить на Юлианну, маска заботливого папочки тут же бы рассыпалась. Вот и пятился к двери, словно смирился с поражением, при этом о чём-то напряженно размышляя.

Он уже почти достиг выхода, когда наконец решился на последнюю попытку:

— Помни, дорогая, тебе есть куда сбежать. В ковене тебе всегда рады. В конце концов, ты моя единственная наследница, — бросил он последний камень в бушующее море.

И, как ни странно, попал в цель. Только вот целился глава клана в этот раз совсем не в меня.

Не удержавшись, Фердинанд тихо хмыкнул:

— Не обольщайся. После знакомства с Констанцией в твой клан Юлианна пойдёт в последнюю очередь, — ехидно заявил он.

Ох, зря он вспомнил о ведьме.

Кажется, гордость и чувство близкой победы затуманили холодный рассудок. Принц отреагировал именно так, как от него ждали, напоминая ведьмаку о погибшей дочери.

В ответ на небрежно брошенное имя Констанции кулаки Таргоса сжались, во взгляде вспыхнула злость и магия, а сам глава клана стал мрачнее ночи.

***

В обители запахло магией.

Ведьмак получил ту бурю, которую так надеялся разбудить.

Пусть не через сорванный обряд, но он нашёл способ позлить монстра и затеять потасовку.

— Она погибла из-за вас с братом! Вы лишили мой род будущего! Эта девочка – всё, что осталось, — указал он пальцем прямо на меня.

Прямо как на последний свободный стул на свадьбе. В тот момент всё зудело от желания вмешаться в перепалку и заявить, что, вообще-то, “девочка” не стул и вполне может иметь своё мнение. Но я сдержалась — молча стояла и старалась не лезть под руку мужу.

Зато Фердинанд молчать не стал.

— Она не твоё будущее, Таргос! Юли – моё всё, и ты её не получишь. Я за неё тебе глотку перегрызу, сам выжгу твой клан до последнего дома. Тронь мою жену хоть пальцем и узнаешь, почему меня прозвали бессердечным монстром, — прогремел его голос, а на руках заплясала магия.

Меня задвинули за спину.

Даже мимолетное признание в чувствах вовсе не радовало. Судя по настрою, принц давно искал повод для драки с главой столичного клана и на этот раз счел его достаточно весомым.

Таргос прищурился; на его руках вспыхнула магия, глаза загорелись ярче.

В этот раз дело было не во мне.

Месть ведьмака за Констанцию и желание принца поквитаться за нападение на племянниц и брата.

Я слышала, как трещит магия на руках Фердинанда, и где-то за спиной раздаётся шелест, будто корни паутиной оплели обитель.

Однако наблюдать за схваткой двух злых мужчин не желала. Впечатлений с меня хватило — ещё от вчерашних не отошла.

План в голове созрел мгновенно.

Наблюдая, как Фердинанд медленно наступает на ведьмака, я понимала: ему это не понравится. Мы договорились, что никто не узнает о моём участии в расправе над Констанцией.

Но если Таргос и правда отец Юлианны, он не станет мстить за то, что я сделала. Надежда была… но слабая.

Игнорируя приказ хранить молчание, громко выпалила:

— Мне жаль, что вы потеряли дочь, Таргос. Но то, как она поступала, не могло закончиться иначе. Она пыталась убить ребёнка, беззащитного ребёнка. Она просто не оставила императору…

Закончить мне не позволили.

Принц тихо зарычал, метнув в меня молнии взглядом, а Таргос злобно засмеялся.

— Они так это объяснили? Что она напала? Во дворце, куда не может проникнуть даже мышь без ведома стражей и инквизиторов? Они и тебя убьют, но сперва используют в своих целях! — рычал ведьмак и начал наступать.

Камни вокруг нас с Фердинандом затрещали, словно готовы были обрушить свод обители. Пыль закружилась прозрачными облаками, артефакты один за другим начали тухнуть.

Понимая, что недооценил силу ведьмака, Фердинанд быстро отступил ко мне, подталкивая к алтарю.

— Уходи, я сам с ним разберусь, — рявкнул он, толкнув к боковому выходу.

Да уж… судя по искаженному яростью лицу Таргоса, сегодня я рискую стать и женой, и вдовой одновременно.

К такой стремительной смене статусов, я точно не готова. И в то же время спорить с Фердинандом было невозможно.

Пришлось сделать вид, что подчиняюсь, и отступить. А когда в руках Таргоса засиял шар едва заметной голубой силы, я совершила очередную глупость.

Вдох. Другой.

Вместо того чтобы бежать к выходу, в два шага оказалась между мужчинами.

— ЭТО Я ЕЁ УБИЛА! — выкрикнула, заслоняя собой Фердинанда и зажмурив глаза.

— ЭТО Я ЕЁ УБИЛА! — выкрикнула я, заслоняя собой Фердинанда и зажмурив глаза.

Голос отразился эхом от стен, а из глаз хлынули слёзы.

Будто цунами воспоминаний — вчерашний день сплелся с признанием ведьмака, и то мерзкое чувство вернулось, заставляя слёзы катиться по щекам.

Констанция была сестрой Юлианны. И пусть не моей — всё равно стало гадко. Странное ощущение того, что мы с ней связаны, не покидало с того самого момента, как я ощутила её силу на поляне. Настоящее, пусть и не кровное, родство.

Когда эхо страшного признания растворилось под высокими сводами, вокруг стало слишком тихо. Или это только казалось — сердце слишком громко стучало в висках.

Разумом я понимала: поступила правильно, спасая дочерей Фредерика, но чувство вины было слишком острым — будто я предала кого-то родного.

Когда на талию легли горячие ладони, я вынырнула из круговорота гнетущих ощущений и поняла, что тихо рыдаю.

— Это я виновата… Нужно было попросить караган связать её или выбросить за стену, — снова всхлипнула я, а огромная ладонь ректора ласково провела по волосам, руша наспех собранную причёску.

Прижав меня к себе, Фердинанд уткнулся носом в мои волосы, пока его горячая рука продолжала блуждать по спине.

— Глупости, моя девочка. Ты ни в чём не виновата. Это всё глупости. Нож был в руках Фредерика. Ты не отвечаешь за гибель безумной ведьмы, — пытался он меня успокоить.

Помогало плохо.

Вчерашний ужас, сегодняшнее потрясение — и вся бравада храброй, хамоватой барышни рассыпалась, оголив ту самую напуганную Юлю.

— Это я попросила караган выбить у неё нож. Я практически собственноручно вручила его Фредерику. Если бы не я… — всхлипывала я, прижимаясь к принцу.

Горячая ладонь всё так же скользила по спине, пока я захлебывалась слезами. Откровения ведьмака словно сорвали клапан с моего терпения.

— Если бы не ты, погибли бы девочки. Даже нерожденная дочь Августы и сама она. Они не виноваты в том, что их отец Император, и не заслужили такой участи. Неважно, что ты просила – ты всё сделала правильно, — убеждал Фердинанд.

Но его слова тонули в потоке моих слёз, заставляя забыть и про схватку, и про Обитель, и про хитрого ведьмака.

Было плевать, что кто-то смотрит. Плевать на опасность.

Зелье, которым Фердинанд поил меня весь день, перестало действовать. Истерика нарастала: всхлипы переросли в подвывания.

А потом, неожиданно, за спиной раздался сдавленный голос того, о ком мы с чудищем уже успели забыть.

— Она не твоя сестра, — сухо, но отчётливо произнёс Таргос.

Кажется, мужчине надоело слушать вытьё поддельной дочери. Всего-то полчаса моих рыданий и немного надрывных подвываний — и вот, у Юлианны снова нет отца.

Я тихо хрюкнула от неожиданности и подняла взгляд на мужа, опасаясь, что это галлюцинация.

Нет. Судя по вопросительно вздернутой брови Фердинанда, ведьмак и вправду решил признаться, лишь бы прекратить мою истерику.

Что ж, метод эффективный. Хамство и истерика — похоже, одна из местных разновидностей пыток для мужчин.

И всё же, судя по плохо скрытому удивлению на лице принца-чудища, он сам не ожидал, что мои “приемы” произведут на Таргоса такой эффект.

Утирая слезы рукавом и нарочно игнорируя протянутый платок мужа, я посмотрела прямо на главу столичного клана.

— Вы врали убедительно… Я даже прониклась, — попыталась сказать как можно строже, но, судя по снисходительной улыбке Таргоса, вышло жалко.