После этой фразы я невольно покраснела.

Бельё! Точно, я совсем про него забыла. Вчера была слишком ошарашена, сегодня слишком спешила.

Но на кой чёрт он сунул его в карман?

Опасался, что устроят обыск в поисках улик?

Тяжело вздохнув, я ничего не ответила лорду Тарвину. Просто опустила взгляд и спрятала руки за спиной. Теперь, все мои громкие речи о чести и гордости выглядели нелепо даже для меня.

Кто поверит, что ничего не было, если с тебя даже бельё сняли? Точно не в этом мире. Да и ни в каком другом.

— У вас всё, лорд Тарвин? — холодно спросила я мужчину, продолжавшего сверлить меня взглядом.

— Не опаздывайте на испытание. Вы всё ещё в игре, пока финалисток не останется по меньшей мере три, — строго сказал он и вышел, громко хлопнув дверью.

Думаю, теперь общаться с ним станет еще сложнее, а следить за мной будут еще тщательнее.

Жаль, что в наследство от Юлианны мне не досталось знание манер, танцев и этикета. Её воспоминания о несчастной любви и размещении аудиторий никак не помогут мне скрыть свое невежество за столом.

Глава 11. Непристойности

После такого утра, к Монике я идти не стала и про жалование уже не думала.

Брела по коридору в сторону кабинета ректора и нехотя прокручивала в голове праведное возмущение.

Напасть на него первой, обвинив в том, что явился ко мне пьяный?

Или сначала выслушать, что он скажет?

И что делать, если он сделает вид, что ничего этакого не случилось?

В целом, после разговора с лордом Тарвином настроение было более чем упадническое.

В кабинет к Фердинанду я шла как на казнь и, открыв дверь, едва сдержалась, чтобы не попятиться.

Сегодня он был гораздо мрачнее привычного. Честно, я даже не знала, что такое вообще возможно.

Но этот жуткий мужлан удивляет меня с каждым днём всё больше. К сожалению, не скажу, что приятно.

Судя по строгому взгляду и небрежному кивку в сторону кресла, этот раз не станет исключением. Беседа обещала быть долгой, поскольку за всё время нашего знакомства ни разу присесть мне не предлагали.

Даже обсуждения испытаний с Тарвином велись на ногах. Я стояла, ругая неудобную обувь, секретарь зачитывал свои правила с видом, будто ему сзади вешалку к пиджаку пришили, а ректор величественно восседал в кресле.

Сегодня либо надо мной впервые сжалились, либо будут пытать.

Если оценивать степень хмурости принца и его тёмный взгляд — пытать будут с особым пристрастием.

План нападать первой показался мне самой надежной идеей.

Пользуясь молчанием начальства, я решила напомнить, что вообще-то хмуриться должна была я.

— Рамон видел МОЕ БЕЛЬЕ у ВАС в кармане. Верните, пожалуйста, — постаралась сказать холодно и спокойно, но голос предательски дрогнул.

Точно так же в ответ дернулся кадык невозмутимого на первый взгляд мужчины. Лишь на мгновение в его глазах мелькнуло что-то новое.

То ли это было чувство вины, то ли досада, что его разоблачил секретарь брата.

Несмотря на то, что признание без особого раскаяния читалось на лице, отвечать ректор не спешил.

Слегка опустил взгляд, постучал пальцем по столу, а потом вздохнул.

— Простите, леди Юлианна, но я не могу. Если желаете, я вызову модистку, вы можете заказать себе новое. За мой счёт, конечно же, — сухо ответил этот гад.

— Мг… и окончательно почувствовать себя проституткой, от которой откупились, — едва слышно буркнула я в ответ.

Так этим утром меня ещё не унижали, и не хотелось унижаться ещё больше. Но принц снова ничего не понял. Видимо, он искренне считал, что проявил щедрость.

Продолжал сверлить меня взглядом и ждать ответа на свое предложение.

Обреченно вздохнув, я сдалась. Легче стену лбом пробить, чем объяснить чудищу, что даже у секретаря есть гордость и чувство собственного достоинства.

— Не важно. Просто сожгите его. Я вообще не понимаю, зачем вы его забрали. Спрятали бы в сундук. Не думаю, что декан так желает попасть в скандальные листовки, что стал бы рыться в комоде, — тихо произнесла, опустив взгляд.

Снова ректор постучал ногтем по столу, размышляя, общаться со мной в приказном порядке, как раньше, или пожалеть.

Видимо, решил. Шумно вздохнул и поерзал в кресле. Выдавливать слова через рот сегодня ему было особенно больно.

— Необходимо было проверить, остались ли на нём следы близости. А потом уничтожить так, чтобы никто не восстановил и не предъявил мне требование жениться, — неохотно объяснил он.

Очередное хамство ударило пощечиной, и в этот раз я не стала молчать.

— Поздравляю, вы забрали улику своего гнусного поступка. Теперь не придётся жениться на девушке, которую обесчестили, — язвительно сказала я, намеренно не глядя в лицо этому заносчивому гаду.

Пусть ничего не было, но он-то об этом не знает. А ещё я устала молчать в ответ на его постоянные унижения и грубость.

Не то чтобы я всегда молчала... Но раньше не позволяла себе вот так открыто грубить.

А сейчас? А сейчас мне всё равно. Они без меня на Отборе не справятся, а значит, не выгонят.

В Инквизицию мне путь заказан, а значит, место так и так придется искать самой.

Работая в какой-то лавке счетоводом, мне не нужна рекомендация принца.

— Леди Юлианна, — удивлённо процедил ректор.

Даже кресло скрипнуло, будто оно внезапно стало ему неуютным.

Конечно, настоящая Юлианна заливалась бы слезами, краской и согласилась бы на всё, лишь бы скрыть позор.

Юляша же слишком много годков прожила, чтобы робеть перед мужланом.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество, ваш кулончик спас мою честь и вашу репутацию. Вы спали всю ночь поперек моей кровати, мирно посапывая, — внезапно я подняла взгляд, успев уловить, как на лице ректора разгладились морщины.

Он даже помолодел лет на десять и заметно расслабился.

— Не было, — повторил, выдыхая, а потом снова нахмурился, прищурился и задал другой вопрос:

— Но бельё?..

— Успели снять, пока я пыталась дотянуться до груди. Вы высокий, — соврала не моргнув глазом.

— Что еще я успел? — продолжал сверлить меня взглядом Фердинанд.

О, наверное, сейчас у него руки чесались залезть ко мне в голову. Но удачно выпитая Юлианной отрава, удачно защищала меня от вот таких вот чудищ.

Пока защищала. Жаль, неизвестно, как долго.

Что ж, раз он сам не может всё выяснить, я расскажу. Так сказать, без преуменьшения величины его подвига.

— О, вы вчера преуспели! Пощупали всё, что не положено достойному лорду, рубашку чуть не порвали. Бельё порвали, оно и стало свидетелем позора. Оставили синяки, которые вы уже видели, и… — вместо завершения я коснулась всё ещё припухших губ.

Фердинанд проследил за моим жестом и тоже дотронулся до своих. Но ничего сказать в ответ, я не позволила.

Злость бурлила, смешивалась со страхом, обидой и разочарованием и требовала выхода.

— Ваше Высочество, будьте добры: в следующий раз, когда ваш разум решит взять выходной, идите в комнату к той, на ком не страшно потом жениться. Раз вас так не устраивает моя кандидатура на должность жены, то и ломиться в мою спальню ни к чему. Если снова выпьете лишнего и пожалуете в гости, я буду орать так, что слышно будет через реку, — почти ехидно добавила я.

На удивление, чудище, кажется, смутилось.

— Простите, — пролепетал он, резко вскочил с кресла и начал бродить по кабинету.

Список подвигов начальству явно не понравился.

Облегчение сменилось чем-то другим, и, чтобы скрыть эмоции, он подошёл к окну.

Самое время откупаться от совести. Сейчас он начнёт торговаться и попытается договориться.

***

— Леди Юлианна, я готов компенсировать всё, что вы перенесли, — принц-ректор произнес стандартную фразу нашкодившего подлеца.

Он даже не пытался казаться искренним или просить прощения. Его строгая фигура у окна уж тем более не намекала на то, что Его Высочество раскаивается.