Взгляд стал отстраненным, словно это не он ходит на свидания с другой, а в моей спальне обнаружился, по меньшей мере, гарем. Давно я не видела у него такого выражения — хмурого, напряженного, и явно просчитывающего следующий шаг.

Пауза затянулась.

Я не решалась заговорить, а ректор продолжал смотреть в никуда. Только дыхание стало чуть чаще, а кулаки сжались до белых костяшек.

— Пора с этим заканчивать, — холодно произнёс он, будто отрезал.

А потом, развернувшись, вышел, не оглядываясь.

Ну вот и поговорили.

Последняя фраза мне не понравилась.

И не понравилась ещё больше, когда следующим же утром Иларион молча плюхнул на стол кожаную папку, а сверху — три кошеля, набитых золотыми монетами.

— Кажется, тут больше, — я посмотрела на отстраненного Инквизитора.

Иларион расплылся в оскале.

— Это вам надбавка за все приключения, леди Свон, — процедил едким голосом и даже поклонился.

Ох, не нравится мне это всё. Очень не нравится.

Ведь чудище обещало не только жениться. Перед этим он давал совсем другие обещания. И моя оговорка…

Театр, цирк — в этом мире не было ни того, ни другого. Две оплошности сразу и так не вовремя.

Следующим же утром пришлось писать записку Монике. Нужно ускорять сборы. Чует моё ведьмовское нутро — у меня нет даже недели.

***

Если не считать эту совсем неудачную встречу с принцем, остаток недели прошел спокойно.

Я спала, ела, а вечерами узнавалa новости у Моники.

Ничего интересного.

Новая претендентка, которую принц выгуливал по Академии, оказалась такой же скучной, как и мои прогулки по этажу.

С лордом Вельцером мы встречались утром и мельком: он проверял, жива ли ещё добровольная узница, и как идёт выздоровление. На этом интерес к моей скромной персоне исчерпывался.

О Фердинанде я слышала только от Моники, но и там новости были унылые. Слушать подробности его свиданий я не желала, а ничем другим он, по словам подруги, не занимался.

Хотя, возможно, Монике так лишь казалось. Её доступ к ректору ограничивался внутренним двориком и лесом. Так что, если что-то и происходило в ректорской башне, у ведьм к таким новостям не было доступа.

Да и я не стремилась узнать, как именно развиваются отношения принца и его невесты, поэтому сразу переводила разговор на другую тему.

Важнее всего сейчас был побег, подготовка к которому шла полным ходом: золото тратилось, сундук заполнялся вещами, а я пыталась снова привыкнуть к движению.

В одном Хромус всё-таки оказался прав — после удара о дерево последствия были ощутимыми.

Просто дойти с одного конца коридора до другого было тем ещё квестом.

Спина ныла, ноги подкашивались, а голова предательски кружилась.

В таком состоянии, убежать я могла разве что до ворот Академии, а дальше либо потеряла бы сознание, либо свалилась и уснула прямо на мостовой.

Но время шло, ходить становилось проще, а бежать уже было с чем и куда.

Мы с Моникой даже отметили маршрут на карте и переходы, которыми мне предстояло воспользоваться. Всё шло по плану — оставалось только окрепнуть и помахать этому угрюмому месту рукой.

К концу второй недели прогресс в выздоровлении был налицо. Я даже утянула у Феро артефакт и рискнула выйти на улицу.

Вот тут меня ждал очередной сюрприз.

Подруга рассказывала, что уж слишком активно “новая хозяйка” интересуется делами Академии. Но таких масштабов я не ожидала.

Вначале всё было вполне обычно.

Свежий воздух оказался приятнее пустого коридора, а шум реки — гнетущей тишины или голоса Феро.

Но всё изменилось, когда я решила прогуляться к воде.

Услышав голос Моники, даже дышать стало легче. Уверенно шагая в сторону полигона, я собиралась похвастаться подруге своими успехами в преодолении расстояний.

Однако сегодня сюрприз ждал меня.

Задолго до того, как я увидела Монику, заподозрила, что что-то не так.

Вместо привычного приказного тона, голос декана ведьм дрожал и срывался на визг. И, когда я подошла ближе, поняла причину — и похолодела от ужаса.

Юная ведьма стояла на коленях, а над ней склонилась Мишель. Только вот больше она не выглядела ни воспитанной леди, ни наивной фиалкой. Лицо девушки исказила ярость, а в руке пылал магический шар.

Что именно пошло не так, было нетрудно догадаться: волосы принцессы стали ярко-розовыми, и, похоже, такой цвет ей не понравился.

Казалось бы, мелочь, и всё можно исправить — походит с фуксией на голове, пока Моника сварит нейтрализующее зелье. Но в этом и скрывался подвох: всё обошлось бы выговором от чудища, если бы ошибся маг.

Но мы находились на полигоне ведьм, а изгоям маги не прощали даже малейших промахов.

На лице Мишель ясно читалось отвращение. Она удерживала юную ведьму магическими путами и обжигала лицо сияющим шаром. Это нельзя было назвать ни наказанием, ни минутным порывом гнева. Это не было защитой.

То, что она творила, напоминало пытку. Она обжигала обездвиженную, рыдающую девочку и злобно шипела угрозы.

По какой-то причине никто из ведьм не вмешивался. Хотя нет — причину я знала.

Мишель была магом, а остальные ведьмы не могли использовать магию даже для того, чтобы защититься. Даже декан.

— Прошу вас, леди Сантэй, это всего лишь адептка. Она не удержала заклинание. Мы всё исправим, просто нужно время, — молящим тоном повторяла Моника.

— Вы жалкие отродья. Когда надену корону, позабочусь, чтобы таких, как вы, держали в клетках, как псов. От вас больше вреда, чем пользы. Думаю, Советники поддержат новые правила. Вы будете жить, как животные, в своих резервациях, и каждого, кто покинет пределы, мы будем публично казнить, — холодно произнесла Мишель.

Это уже не звучало как глупость и даже не как злость из-за испорченных волос.

Девушка была жестока, озлоблена и, кажется, безумна.

Не знаю, в какие игры играл Фердинанд с её отцом, но калечить юную ведьму из-за такой мелочи было уже слишком.

***

Именно в такие моменты жизнь делится на “ДО” и “ПОСЛЕ”.

Я понимала, что мне не стоит вмешиваться.

Понимала, что могу уйти, и Моника меня не осудит.

Понимала, что моя цель близко: бери золото, вещи — и беги.

Всё понимала… но стоило взглянуть на дрожащие руки девочки, зажмуренные от боли глаза и то, как Моника тщетно пыталась заслонить ее собой — и внутри что-то щелкнуло.

Ведьмовское нутро уже решило за меня.

— Отпустите адептку, леди Сантэй. Прежде чем сыпать угрозами, корону нужно сначала надеть! — громко сказала я, подходя ближе.

От неожиданности Мишель даже магию не удержала.

Бедная девочка тут же вырвалась из пут и кинулась к Монике, а подруга с облегчением вздохнула.

Ох, судя по тому, как рассматривала меня Мишель Сантэй, теперь спасать придется уже меня.

— Кто вы такая, чтобы мне указывать? — зарычала на меня безумная принцесса.

Она явно ощущала свою безнаказанность. Решила, что все будут бояться — если не её истерик, так угроз.

Это она зря. Я только и делаю, что боюсь. И к этой болезни со временем вырабатывается иммунитет.

Сложив руки на груди, я выше вздернула подбородок. Думать над ответом долго не пришлось.

Мы не во дворце, а в Академии действуют свои правила.

И в этих самых правилах четко указано, что вредить адептам не может даже ректор — неважно, ведьмы они или маги. И уж тем более не позволено наказывать молодых ведьмочек обнаглевшей, озлобленной хамке.

— Я ассистентка ректора. И имею право указывать даже деканам, если они нарушают устав. А кто вы такая, Мишель Сантэй? — натянула кривую улыбку. — Финалистка отбора? Вероятная невеста принца? Что именно дает вам право издеваться над адептами? Если вы считаете себя возлюбленной ректора, так и командуйте в его спальне. Если, конечно, вас туда пустят, — ехидно добавила я.