Помнила слова толстяка:

“Полукровок не жалуют даже свои. Грязная кровь, бракованное потомство.”

Пусть Моника и не отвернется от меня, но если все раскроется…

Достаточно того, что она вытащила меня в этот мир. Еще одна опасная тайна будет слишком.

Зато о своих приключениях с папочкой Юлианны я рассказала красочно и подробно. А потом будто невзначай поделилась и планом побега.

Пришлось признать, что отношения с чудищем зашли куда дальше дозволенного приличиями. Признаться в том, что если артефакт невинности всё же достанут, он покажет совсем не невинную Юлианну.

Судя по улыбке ведьмы, наши далеко неформальные отношения с начальником уже давно не были для нее тайной.

— Ты сделала глупость, Юля. Слишком опасную для нашего мира глупость. Я помогу, но всё нужно сделать до того, как закончится отбор. Мишель ещё неделю назад интересовалась, куда делась пятая финалистка. И тогда она была более-менее вменяемой, — согласилась Моника.

Да уж, после того, что я увидела во дворце, попадаться Мишель совсем не хотелось. Но торопиться следовало не только из-за неё.

Действие хитируса вот-вот закончится, и в наших общих интересах, чтобы в этот момент я оказалась как можно дальше от Императора, инквизитора и принца.

Иначе конец нам обеим.

Обещая позаботиться об одежде, обуви и рюкзаке, Моника ушла к себе, а я отключилась.

Если верить новостям, которые принесла подруга, осталось ещё три недели отбора.

Каждая из пяти конкурсанток получает неделю знакомства с принцем. Мишель только-только получила свою, сейчас шли свидания с Вероникой Лестейн, а потом — неделя Аделины Варт.

Значит, моя должна была стать заключительной.

Это всего две недели, как и говорил целитель, а потом я покину Леворн, Академию и эту жуткую, неправильную Империю.

***

В составлении плана побега прошёл ещё один суматошный день. А потом вместо ведьмы в мою дверь вошла черная фигура ректора.

— Как ты, сладкая? — будто невзначай произнесло чудище, ввалившись в комнату.

Нет, он пытался поговорить еще в первые дни, но я шарахалась от ректора как от огня.

Если Иларион во время моих лекций — “как вы могли так облажаться” — топтался в дверях, то Фердинанд подходил опасно близко. Прямо как сейчас.

Не получив ответа, он сам вошёл дальше, сел на кровать и обхватил мою руку.

— Как ты, Юли? Прости за ту истерику, в очередной раз я переоценил сообразительность стражей, — произнёс он и коснулся её губами.

Что ответить на такое, я не знала. Продолжала пялиться в пустую страницу блокнота и сжимать простыню.

Каковы бы ни были мотивы Фердинанда, мне это было уже не интересно. Измена — одно из немногих, чего я не прощу в обоих мирах. Даже если на кон поставят мою жизнь.

Это гордость, брезгливость или пример моего отца и твердая убежденность, что мужчина должен быть именно таким: любящим, заботливым и верным.

Верным своему слову и верным своему выбору.

Фердинанд нарушил оба принципа достойного мужчины. Он давал слово, что защитит меня от отца Юлианны, и обещал, что всё это только игра.

Вот и сейчас явился проведать меня так, словно ничего не случилось.

Так, будто я должна была слушать о его романе с Мишель, свиданиях с другими и радоваться.

Он был полностью уверен, что кинул мне кость, намекнув на свадьбу, и всё — я, как пёсик, буду ждать у двери, виляя хвостом.

Да-да, пусть надеется.

— Не дуйся, Юли. Осталось всего чуть-чуть, — заботливо произнёс Фердинанд, погладив меня по волосам.

Вот на такое я знала, что ответить, и потому не стала молчать.

— Да, конечно, Ваше Высочество, я всё понимаю. И вас прошу войти в мое положение. У вас важное дело – можно сказать, решается судьба Империи. А мне нужно жалованье. Сейчас, ещё до окончания отбора. Дом оставьте себе, я передумала ехать в Эльверон, — холодно сказала.

Принц, который только что прижимался губами к моей руке, застыл и, кажется, перестал дышать.

Какое-то время он молчал, потом снова поцеловал руку и шумно вздохнул.

— Сладкая, я понимаю, что ты ревнуешь… — попытался напеть свою обычную песню, но я перебила:

— Я никому никогда не прощала измену, Фердинанд. Не прощала и не собираюсь. Просто отдай мне золото, и прежде чем твоя истеричка-жена отправит меня на казнь. Я хочу уехать из Леворна. Исчезнуть так, что никакая психованная принцесса не сможет меня отыскать. Хватит, я больше не верю словам. После твоего обещания защитить от отца, я ещё две недели не смогу ходить. Это факт, как и то, что даже в твою спальню Мишель вошла так, будто бывала в твоей постели уже не один раз. Всё, что я хочу, – забыть тебя, Академию и всё это как страшный сон. А теперь уходи, — выдернув руку, я развернулась и для верности ещё и одеялом накрылась с головой.

Что бы он ни сказал, это не отменит тех фактов, которые я перечислила.

И звучат они гораздо громче и убедительнее его пустых обещаний.

Укрывшись с головой, я часто дышала, тело било мелкой дрожью — то ли от злости, то ли от страха.

А в голове звенел вопрос: что он сделает, получив отказ? Да ещё так прямо и в хамской форме.

Когда тяжелая рука коснулась одеяла, я вздрогнула.

— Сладкая, ты ещё такой ребёнок, — ласково прозвучал голос уже с другой стороны кровати.

Моё укрытие медленно стянули, а потом я встретила чёрные глаза.

Как ни странно, в них не было злости. Усталость и… что-то ещё.

— Юли моя, ты хорошая, я, что, по-твоему, идиот? — спросил принц.

Я хотела сказать, что он очень самокритичный, но тут же закрыла рот обратно.

Мне нужно золото, которое хамством не раздобыть.

Разжалобить, играть в обиженную любовницу — но не хамить.

— Уходи, Фердинанд, — прошептала я, пытаясь обратно натянуть одеяло.

В этот раз мне не позволили. Высочество уселся прямо на пол у кровати и обхватил моё лицо.

— Нет, сладкая, я позволил тебе сказать всё, что накопилось, теперь моя очередь, — почти ласково произнес он.

Взгляд — пристальный, прямо в глаза. Внутри всё натянулось, как струна у скрипки, я даже перестала дышать.

Еще несколько дней назад он бы заметил, что они изменили цвет. Сейчас же я изо всех сил старалась не впадать в панику.

— Дай угадаю. Ты попросишь поверить тебе, не задавать вопросов и пообещаешь всё объяснить, когда всё закончится. Будешь уверять, что здесь я точно в безопасности и нужно еще немножечко потерпеть, — не удержалась от едкого ответа.

Подтверждая верность моих предположений, Фердинанд тихо выдохнул, словно готовился к длинной речи. Но я снова не позволила ему говорить.

Хватит с меня, лапши наелась по самые, дальше некуда.

— А ещё ты намекнешь, что всё это игра и ничего не значит. Может, даже снова туманно пообещаешь на мне жениться, как тогда, во время бала, — выдала стандартные оговорки, и кулаки мужчины сжались.

Да, я не двадцатилетняя дурочка, которую годами можно кормить обещаниями. Когда-то была, и последствия мне не понравились.

Чтобы наверняка добить все отговорки, я напомнила про их с Мишель разговор в его спальне:

— Думаю, тебе не стоит расстраивать твою настоящую невесту, Фердинанд. Мишель не понравится, что её ЛЮБИМЫЙ снова проводит время с другой. Прости, но даже я уже устала слушать её театральное вытье и наблюдать за всем этим дешевым цирком, — рыкнула я, пытаясь вырвать одеяло.

Он прищурился, отпустил ткань и выпрямился.

Во взгляде мелькнуло что-то опасное, но тут же погасло, сменившись усталостью.

Снова я ляпнула что-то из современного, и снова в нём вспыхнул тот самый огонь подозрительности.

Вот почему, что бы он ни сказал, мне нужно забрать золото и бежать.

— Я просто подарил ей побрякушку, которую назвал помолвочным кольцом, и надел тиару, Юлианна. Они с отцом хотели гарантий перед свиданиями с другими претендентками, и они их получили, — начал он ровно, но в голосе уже проступила сталь. — Помимо этого ничего не было. Но в одном ты права – я совершил слишком много ошибок и дал слишком много пустых обещаний, — он медленно поднялся с пола.