Но не объяснять же это чудищу.

Пришлось смириться, что он моя нянька на ночь. Только внезапный приступ тошноты заставил вырваться из крепкой хватки и ускакать в ванную.

Откуда только силы взялись?

— Юлианна, вы в порядке? Я вхожу, — раздался строгий голос чудища, и я тихо застонала.

Даже без зеркала я знала, что картина ему предстанет та ещё.

После балов и разряженных красавиц — я: мятая, мокрая и вряд ли благоухающая фиалками.

— Ваше Высочество, просто наберите мне воды в ванну и оставьте что-нибудь, чтобы прикрыться. Платье полностью мокрое. Я почищу его утром, когда высохнет, — быстро сказала, мечтая поскорее избавиться от нежеланного свидетеля своего очередного позора.

— А ещё вы вот-вот рухнете в обморок, — невозмутимо произнёс он и сел рядом со мной на кафель.

Вода всё-таки зазвенела — значит, помыться в ректорской ванне мне позволят.

Это было облегчение. И его грудь была облегчением. Только вот пальцы, быстро расшнуровывающие мой корсет, смущали. После этого избавиться от мужчины захотелось ещё сильнее.

Только признавать своё смущение и вести себя как наивная фиалка я не собиралась.

— Вы не всё видели под полотенцем и решили воспользоваться ситуацией? — попыталась скрыть неловкость за колкостью.

Задетая гордость с ним работает лучше любых уговоров. Намекни, что он не помогает, а пользуется моментом — и меня оставят в покое.

Но нет. Фердинанд хмыкнул и продолжил распутывать шнуровку. Холодные пальцы ловко скользили по спине, разгоняя лёгкие мурашки.

— Не сопротивляйтесь, Юлианна. Сами вы не справитесь, а я видел голых женщин. Ничем новым вы меня не удивите, — бросил он вполголоса, в очередной раз задевая пальцем голую кожу и заставляя дышать чаще и забыть про отравление.

Я едва подавила шумный вздох, пряча смущение под привычной маской язвительности:

— Мг. Так, может, вы тоже разденетесь, чтобы мы были на равных? А то в прошлый раз порадовали меня только бельём и голой спиной. Для полноты картины не хватает пары пазлов.

Он замер.

Рука, лежащая на моей талии, вдруг замерла, будто цепенея.

Фердинанд заметно напрягся и задержал дыхание, словно прислушиваясь.

— Вы говорите странные слова. Кто такой “мавр”? И что такое “пазлов”? — голос прозвучал тише обычного, с заметным подозрением и плохо скрытой настороженностью.

Понимая, как сильно облажалась, я на мгновение забыла, как дышать. Воздух застрял в горле, сердце громко ёкнуло, а по затылку прошёл ледяной холодок.

Ну да, Юляша, ты бы им ещё Шекспира процитировала.

Вздохнув, я откинула голову на мужскую грудь, изображая резкий приступ дурноты. Пусть лучше разденут, чем казнят.

— Голова кружится, — наигранно простонала.

Фердинанд вздохнул, мысленно записал в свой бездонный блокнот еще одну нестыковку и продолжил расшнуровывать платье.

Длинные пальцы скользили по спине, оставляя за собой огонь, а мне остро не хватало горячих губ, скользящих следом, вдоль позвоночника.

Несмотря на тошноту, внизу всё запылало огнем. Пришлось сжать ноги и открыть глаза. Кружащаяся комната немного отрезвила.

— Тошнит? — спросил голос за спиной.

Я молча кивнула. Не признавать же, что чудище вызывает во мне совсем нецеломудренные, недопустимые желания.

Оставшись в одной рубашке, я прикрыла грудь, а Фердинанд встал и отвернулся.

— Ванна готова, вот халат. Я, пожалуй, подожду за дверью. Если станет плохо – не играйте в гордость, Юлианна, просто позовите, — произнес он, опуская рядом с ванной белый халат, в который влезет меня пятеро.

— Ладно, да, спасибо, — всё, что я смогла прохрипеть.

Мужчина, женщина, ванна и прозрачная рубашка — не лучшая из идей.

Пусть я не видела лица ректора, отчётливо ощущала, как дрожали его пальцы, касаясь обнаженной кожи. Чудище он или не чудище — а мужские инстинкты никто не отменял.

Фердинанд вышел, и я выдохнула, а потом даже кое-как забралась в ванну.

Мокрую рубашку стянула только убедившись, что начальник не ринется меня спасать, а потом лихорадочно начала мыть волосы и всё, что они прикрывали.

Спустя рекордное время, в огромном зеркале ректора отразилась худая, бледная девушка в безразмерном белом халате.

Юлианна и в первый день, когда я ее увидела, не пышала жизнью и здоровьем, но за прошедший месяц стала напоминать призрака.

Точнее — теперь уже я.

Кажется, какое тело мне ни дай — толку с этого будет мало. И если так пойдёт дальше, Рамону не придётся от меня избавляться, я и сама с этим справляюсь.

Разочарованная отражением, я тихо вышла и застала увлекательную картину.

Принц носился по комнате. Что-то глухо рыча себе под нос, он шагал взад-вперед с видом, будто рвал на себе волосы. То ли от злости, то ли, наконец, осознав, кого притащил в свою спальню.

— Мне уже лучше, я могу вернуться к себе, — бросила Фердинанду спасательный круг.

Так он может выпроводить меня под соусом “завтра у вас выходной, отдыхайте, а мне пора во дворец”.

Но нет. Чудище замер, смерил меня взглядом, слегка прищурившись, а потом указал на кровать.

— Под одеяло и спать, — хрипло отдал приказ.

Спать — так спать.

Я даже не спорила, укуталась по самый нос и выдохнула.

Прежде чем Фердинанд успел взять ложку с горьким отваром — я провалилась в пустоту.

Три выходных.

Аж целых три дня без поручений, без испытаний и без чудища.

Как и говорил Фердинанд, следующим утром он начал собираться во дворец. А меня тайно и под прикрытием Рамона, выпроводили в комнату для претенденток, заставляя картинно хромать во время завтрака.

Но прежде…

Прежде было утро. И снова, как впервые, я просыпалась в объятиях чудища.

Это было… странно.

Ощущать на себе его руку, горячее дыхание и то, как шевелятся волосы на моём затылке. Отодвинувшись, я посмотрела на спящего принца.

Спящего красивого принца.

Морщины разгладились, лицо было расслабленным, а волосы игриво падали на лоб. Так и не скажешь, что он страшный, грозный и опасный.

Обычный красивый мужчина.

Молодой, к тому же, если сбрить эту несуразицу, которая добавляет ему лет десять.

В отличие от щетины, волосы у него были мягкие, приятные и шелковистые. Зря он всё время зализывает их назад — так ему идёт намного больше.

Любуясь своим чудищем, я касалась его волос, разглядывала шею и грудь, видневшуюся в слегка распахнутой рубашке. Даже потрогала щетину, и вот это было моей ошибкой.

Руку перехватили, а глаза чудища медленно открылись.

— Щекотно, — хрипло произнёс Фердинанд.

Я почувствовала себя первокурсницей, которую поймали в мужской раздевалке.

— Простите, — попыталась отнять руку, но хватка усилилась.

— Вы закончили? — последовал следующий вопрос.

— Что именно? — не поняла, что он имеет в виду.

— Рассматривать меня, — с мелькнувшей улыбкой произнёс он.

Хм, значит, за мной наблюдали. А сейчас пытаются смутить.

Ну-ну, Ваше Высочество, удачи.

— Ммм… Нет, можете еще немного попритворяться спящим, а я продолжу. Только расстегните рубашку. Всё, что выше шеи, я уже достаточно хорошо изучила, — сказала с самым невинным видом.

Господин начальник явно ждал, что я начну заикаться, стыдливо отводить глазки, всё отрицать. Но утром и спросонья играть в леди совершенно не хотелось.

Кроме того… Засыпала я одна, а места на кровати много. И уж явно не сама я нырнула в объятия чудища.

Так что в эту игру можно играть вдвоём. Посмотрим, кто кого смутит.

Не получив желаемого, Фердинанд вопросительно вздернул бровь, а потом улыбнулся шире.

Точнее, опасно оскалился.

— Играя с крамлом, не забывайте, что он хищник, — прошептал он практически в мои губы.

— У каждого хищника есть свои слабости, господин грозный ректор. И кажется, я нашла вашу, — тем же тоном ответила я, почти касаясь его губ своими.