Точнее, хотела строго, а прозвучало почему-то обиженно.

Фердинанд обреченно вздохнул, подтверждая мои догадки, и откинулся в кресле.

— Приворот не срабатывает, если напоить менталиста зельем только один раз. Но если воздействовать на сознание регулярно, с одной и той же интенсивностью… тогда влюблённость кажется вполне натуральной. И этому почти невозможно сопротивляться, — нехотя объяснил он.

Что ж, туманно, но уже кое-что.

— Как тогда отличить настоящие чувства от навязанных? — удивлённо спросила я, и на губах ректора расплылась грустная улыбка.

— О, это несложно, если знать, что искать. Хитирус в сочетании с цветами аргиреи дают интересный аромат – приятный, сладковатый, напоминающий женский парфюм, — пояснил он.

Догадка пришла внезапно.

Будто вспышка в голове всплыл сон, который я видела, когда активировала кулон. Ведьма, сад… и запах, который успокаивал.

— Или жасмин, — тихо прошептала я и коснулась украшения.

Ректорское кресло скрипнуло. Потом мужчина подошел и сам снял с моей шеи кулон.

— Прости, когда-то я мог уснуть только так. Сознание после длительного воздействия долго восстанавливается. Пришлось обманывать самого себя, чтобы не лишиться рассудка, — почти прошептал он и погладил мои волосы, будто утешал.

— Но зачем ей это? — задала я другой вопрос, не называя имя ведьмы.

Если Мишель провернет нечто подобное — мотив очевиден: она станет женой Фердинанда.

Но Констанция?..

Выходит, никакой пылкой и страстной любви там не было. С самого начала это был приворот и попытка ведьм подобраться ближе к престолу.

О таком Моника мне не рассказывала — и это неприятно кольнуло. Уж слишком я расслабилась, безоговорочно доверяя ведьме.

— Она думала, что доведёт меня до безумства. Решила, что я стану угрожать брату тем, что откажусь от титула и имени, если он не изменит правила и не позволит нам пожениться, — с какой-то тихой грустью произнес он.

Чего-то подобного я ждала, но всё же…

— А он мог? — спросила почти шепотом.

Фердинанд улыбнулся шире:

— Он – Император, сладкая. Он всё может. Более того, Фредерик достаточно меня любит, чтобы пойти на это. Это не тайна, даже для ведьм. Тайна в том, что и я люблю брата настолько, чтобы никогда не просить о подобном. Даже под приворотом, — с улыбкой сказал он, и глаза вспыхнули янтарем.

Фердинанд что-то шептал, его глаза сияли магией, и в тон с ними переливался кулон. В этот раз всё заняло больше времени. Но я не возражала.

Три месяца — слишком мало, чтобы привыкнуть к такому.

Каждый раз, видя, как кто-то магичит, я замирала, как ребёнок на выступлении фокусника. Пусть со стороны это выглядело немного странно, но я всё могла списать на зависть.

В Юлианне всегда были капли магии, и та во мне так и не проснулась. А если и проснулась — то я ничего не чувствовала.

Глаза ректора потухли, а потом чудище расплылся в улыбке и отошёл от стола, на который опирался.

— Вот теперь твои сны будут такими же сладкими, как наши поцелуи, — довольно прошептал он мне на ухо, едва касаясь его губами.

Кулон коснулся кожи, и я отстранила мужчину.

— Ну что вы, как можно, господин ректор. Субординация, — наигранно возмущенно произнесла.

Тихо посмеиваясь, Фердинанд вернулся в кресло и, взглянув на бардак на столе, обреченно вздохнул:

— Тебе пора оттаптывать ноги Илариону, а мне – заняться делами, — так же почти обреченно произнес он.

Кажется, от разборов бумажек его ректорское высочество был не в восторге. Но я не стала оттягивать его мучения.

Тихо поднялась, поправила платье и пожелала ему продуктивного дня.

Сарказм начальник уловил и на прощание одарил меня уже совсем не взглядом, полным вожделения.

Наши с ним отношения изначально были странными — и стали еще непонятнее. Но вот такие вот моменты позволяли хоть немного ощутить, что я тут живу, а не только работаю.

А ещё — чем больше он проникнется ко мне симпатией, тем выше шанс, что я сохраню свою голову на плечах.

Главное — не потерять её уже по другой причине.

Почти ручное чудище заставляло кровь бежать быстрее — и это становилось опасно.

К счастью, я хоть и не ведьма, но никаких видов на меня принц иметь не может. Он сам так сказал.

Он не стал нарушать правила даже тогда, когда потерял голову, думая, что влюблён. И уж тем более не станет спорить с братом ради какой-то там дочери мошенника. Всего-то одна бурная ночь и парочка крышесносных поцелуев — ничего особенного.

Четыре дня дрессуры прошли относительно сносно.

Лорд Вельцер ежедневно жертвовал своими ногами, а лорд Трейс — нервами.

В целом всё было неплохо, если не придираться.

Манеры мы учили, когда Иларион убегал из зала под предлогом очередного обхода Академии, столовые приборы — непосредственно перед обедом и ужином.

К счастью, у Сильвена была своя система обучения.

По просьбе некоторых советников, он подтягивал манеры фавориток при дворе, а потому знал, что делать с невежественными девушками.

И нет, конечно, он не сравнивал меня с любовницами императорских приближенных. Лишь намекнул, что имеет опыт обучения юных леди, попавших во дворец без предварительной подготовки.

Хорошо, что Илариона в этот момент не было в комнате — так мои алые щёки видел только сам лорд Трейс.

Было стыдно. Очень.

А ещё я злилась на Фердинанда.

Он утверждал, что я буду кем угодно, но не его любовницей. И что по факту?

Распорядитель Отбора, по странному совпадению обучающий любовниц советников, и старший Инквизитор, приставленный ко мне, чтобы будущая жена ректора не угробила его “не любовницу”.

Хотелось высказать всё наглому начальнику, но сил на это не оставалось.

Танцы и уроки выжимали последние капли энергии.

Даже кулон, который чудище так старательно напитал своей магией, не было возможности проверить.

А проверить хотелось. Всё сильнее с каждым днём. И не потому, что я не могла уснуть.

Потому что каждое утро меня встречали вопросом, как я спала, и с загадочной улыбкой опускали взгляд на амулет.

Предчувствуя подвох от чудища, я не стала испытывать кулон без нужды.

Слишком уж настойчиво Фердинанд интересовался моими снами. А сил ругаться с ним из-за амулета не было.

Как и сил выяснять, в чём подвох.

Желание спать победило любопытство.

***

Наконец, неделя танцевального ада подошла к завершению, и за завтраком Арсо объявил, что вечером нас ждет Бал.

Завтра приём во дворце, а значит, сегодня — генеральная репетиция.

Декан Арсо и лорд Трейс договорились, что на репетиции каждая из претенденток выбирает себе танец для бала.

Якобы чтобы избежать казусов. Но, услышав утренний шепоток нескольких девиц, я узнала истинный мотив подлого декана.

Эвелиус желал похвастаться перед Императором, как мастерски обучил девушек танцам. Точнее, как обучил одному конкретному танцу. И тут меня ждал очередной подвох.

К тому моменту, как я выбралась из рук чересчур неторопливой горничной, все танцы, конечно же, уже были распределены.

— Следовало поторопиться, леди Свон, вы опоздали, — с ехидной улыбкой сообщил Эвелиус, указывая на единственную строчку в списке.

Конечно же, это был тот самый ривентар.

Подлый декан решил пустить мою репутацию по течению. Ничего другого я и не ожидала. И, конечно, не поверила, что из всех танцев даже в этом первобытном мире остался только один.

Но отказываться не стала.

Метод Сильвена работал, и я почти перестала оттаптывать Илариону ноги. Осталось проверить технику на принце.

Осмотрев зал, я не заметила ни лорда Трейса, ни лорда Вельцера, ни, собственно, самого подопытного жениха.

— А где же лорд Трейс и Его Высочество? Почему вы начали без них? — поинтересовалась у довольного собой Арсо.

Декан оскалился и надулся, как павлин.