— А у нас не принято заменять "я тебя люблю" на "я тебя желаю", "ты моя" и прочую собственническую чушь, — передразнивая, рычала на мужчину, пытаясь прожечь взглядом.

Нет, он меня точно доведёт — выучу проклятье и буду на нём испытывать. Авось что-то да сработает.

Но чудище моего гнева не боялось. Осмотрел меня, как овчарка лающего пекинеса, и уверенно надел пиджак.

— Милая, но от тебя я даже такого не слышал, — искренне удивился этот болван.

И вид такой спокойный — так и хотелось запустить в него пустым подносом с чашками.

Конечно, не слышал.

Мне что, признаваться ему в любви в процессе ожидания казни, на допросе у инквизитора или после того, как спасала от его бывшей его же племянниц?

Понимая, что ещё пара таких фраз и к Императору на рандеву ректор явится с фингалом или расцарапанным лицом, я решила ретироваться:

— И не услышишь! Потому что ты наглое самодовольное чудище, а я иду в лаборатории за учебниками, — встала, тряхнула волосами и пошагала к лестнице.

Чувствовала себя обиженным ребёнком. И главное — хотела промолчать, но слова сами рвались наружу.

Нет, с этими истериками двадцатилетней влюблённой глупышки определённо нужно что-то делать. Юлия Андреевна я или кто...

Фердинанд.

— Я должен был это остановить! — рычал Илларион, хватаясь за голову и пытаясь отползти к балкону.

Я не сомневался, что боль была такой, что после нескольких часов мучений он готов был утонуть в реке, лишь бы покончить со страданиями.

Но нет, за предательство кузен заплатит дорого. Я только начал.

Проследив за отползающим прочь Главным инквизитором, я намеренно громко зашагал следом. Пусть ощутит ужас неизбежной кары.

За то, что так подставил меня с Таргосом, он получит ещё не то.

Вбивая каблуки в каменный пол тронного зала, я схватил предателя за ногу и потянул обратно к трону.

Место пытки я выбрал не случайно. Никто за пределами этого помещения не должен знать, что между нами разлад. Всё же убивать кузена я не планировал. По крайней мере — пока.

Эхо от моих шагов сменилось жалобным стоном инквизитора и начался новый урок верности.

Да, я не Император, но не допущу, чтобы кто-то действовал за моей спиной и вопреки приказам. И уж точно не позволю посягать на то, что принадлежит только мне.

Мысли вернулись к Академии, и магия рассеялась. Инквизитор облегченно вздохнул.

После того, что утром устроила Юля, хотелось выплеснуть злость. Пакость с обрядом стала отличным поводом выпустить и магию, и пар.

Вредная, капризная, но такая сладкая девчонка. Нет — уже не просто девчонка. Жена.

Вспомнив, как она пыталась меня соблазнить, ощутил, как внизу заворочалось желание, и усилил напор. Под давлением магии возбуждение схлынуло, а подлый гадёныш противно застонал.

Новая пытка длилась недолго.

Очередной истошный вопль отразился от каменных стен и утонул под высоким потолком, а потом меня остановила чужая магия.

— Он нам ещё нужен, брат. Я бы на месте Иллариона поступил так же. Когда я подписывал помилование, то не знал, что девчонка тёмных кровей, – иначе от казни её не спас бы даже ты, — морщась произнес Фредерик.

Наблюдать за расправой ему было не по душе.

Он с радостью пожурил бы кузена за самодеятельность и отправил в ссылку на месяц.

Но у меня были другие планы, и брат не стал настаивать. Слишком уж зверский у меня был вид после утренней ссоры с женой.

Оставив Иллариона корчиться на полу, я подошел ближе к трону.

Разговоры о возможной казни Юли, даже в прошедшем времени, заставляли кровь кипеть от злости. Одно только представление, что мы могли не успеть провести обряд, вызывало холодный ужас.

Я бы сам отправил ее на казнь, узнай об этом раньше. И именно поэтому был рад, что не узнал. И ещё рад, что не могу определить, когда именно было это "раньше".

В первый день, несомненно.

А потом?

В какой момент стало неважно, кто она: захватчица, ведьма или даже дочь Таргоса. Более опасную смесь трудно вообразить, но мне было совершенно плевать.

Это пугало и заставляло дышать чаще. Если бы сам не видел её мысли, ни за что бы не поверил, что обошлось без ведьминских штучек. Оказалось, кое-что действует сильнее приворота.

То, что я не решался произнести даже мысленно. То, чего так отчаянно требовала Юля и в чём я боялся признаться даже себе.

Фредерик что-то рассуждал об опасности, потом о встрече с главой столичного клана, а я едва сдерживал зевок. Над Илларионом тяжело пыхтел Хромус, а мои мысли упрямо тянулись к Академии.

Как выкрутиться в этот раз?

Как спасти свою наивную и невезучую жену?

Выход был, но я надеялся, что Фредерик предложит нечто менее опасное. Нет, судя по рассуждениям, со своими проблемами я буду разбираться самостоятельно.

И, к сожалению, за ночь я придумал только один способ все уладить.

— Я считаю, нужно позволить Монике Слоу или самому Таргосу обучать Юлю в Академии, — выдал я мысль, неожиданную даже для самого себя.

От такого предложения Илларион наконец перестал стонать и вскочил на ноги, а Фредерик резко побледнел.

— Я говорил… Мы не можем быть уверены, какие следы оставит магия, если она применяет ее неосознанно. Я мог ничего не заметить – ведь просто не знал, куда смотреть, — прохрипел он, прикрывая собой Императора.

Судя по тому, как блестела магия на руках Главного инквизитора и брата, они всерьез опасались, что моя воинственная захватчица уже подчинила и мой разум.

Но нет — на первый взгляд безумная идея принадлежала мне. И если отбросить страх предательства, то это был наш шанс навсегда избавиться от угрозы.

— Похоже, Главному инквизитору лучше. Идите, Хромус, — махнув целителю, я встал напротив грозного кузена.

Он, кажется, всерьёз полагал, что жалкие искры магии смогут меня остановить. Смешной, наивный, как адепт первогодка.

Но демонстрировать свою силу, а тем более угрожать, было бы глупо.

Даже Фредерик не знает, на что я на самом деле способен. Не знает — и не должен. Братская любовь сильна, но не настолько, чтобы оказаться выше любви к собственным детям.

Проверять, насколько её хватит, мне не хотелось. А такие сцены с Илларионом меня даже забавляли.

Вот и сейчас, поднимая руки и посматривая на бледного Императора, я решил озвучить план, который так их напугал.

— Юлианна нужна Таргосу, а нам нужно заклинание, а лучше вся книга Родалона. Как ещё можно её выманить? Угрозами? Маловероятно, что это сработает. Возможно, раньше – в обмен на жизнь и магию Констанции. Но этот шанс упущен, — уверенно произнёс я, и брат выдохнул.

Да, теперь он тоже осознал, что гибель ведьмы была нам не выгодна, скорее наоборот. Именно по этой причине все выходки Констанции годами сходили ей с рук. Она была словно зелье подчинения: позволяла нам раз за разом вынуждать Таргоса идти на уступки.

Стоило лишь припомнить очередной подвиг его дочери — и глава клана оказывался прижат к стенке. Теперь же у нас не осталось рычагов давления.

Была ещё Моника, но, в отличие от Констанции, она действовала слишком осторожно. Все грязные делишки ведьма проворачивала только тогда, когда мы с Иларионом отлучались из Леворна, а к возвращению успевала замести следы.

Как в ту ночь с Юлей. Я мог бы казнить её за это, но это означало бы раскрыть свою ведьму, а значит — я не мог.

Так же как не мог обсуждать свой план при предателе. Объяснять не пришлось — брат всё понял по одному взгляду и сам отправил лорда Вельцера прочь.

— Иди к целителю, Илларион. На сегодня ты свободен. И впредь – без сюрпризов, иначе пытать тебя буду я лично, — пригрозил Император. — Всё, что касается жены моего брата, ты согласовываешь со мной, а потом действуешь. И не иначе, — отдал он следующий приказ.