Покачав головой, он протянул мне свой платок.

— Я не врал тебе, мое сокровище. Ты моя единственная родная дочь. Констанция – дочь моей супруги и моя названная, но не кровная дочь, — снова озвучил признание Таргос.

Вот такого не ждал даже Фердинанд. Осознав, что только что услышал, он снова встал рядом и крепко прижал меня к себе.

Если это правда, то неудивительно, что “папочка” тут же явился. Даже жалкая полукровка лучше, чем ничего.

Однако всё складывалось слишком гладко…

И как так вышло, что у Таргоса нет своих детей?

Судя по виду, ему уже давно за сорок, а может, и того больше.

Словно читая мысли по лицу, ведьмак вздохнул и спрятал так и не принятый платок в карман.

— После той ночи с Корой мне не хотелось связывать себя узами. А потом появилась Мальта и попросила защиты. Её муж погиб от рук бессердечного инквизитора, и единственным шансом спасти их от казни было провести обряд и признать девочку своей. Я вырастил её, но общей крови у нас нет, — поделился он весьма опасным секретом.

Судя по тому, как напряглись руки Фердинанда, он явно не ожидал подобной откровенности, а слова “бессердечный инквизитор” звучали как намек.

Прижав меня крепче, он снова выпустил магию, будто заметил неведомую мне угрозу.

Догадываться, какую именно, долго не пришлось.

Вместо ответных угроз и магии, Таргос лишь устало улыбнулся.

— Она моя дочь, принц Фердинанд. Я бы никогда не навредил этой девочке – и никому не позволю, — как-то глухо отозвался он.

Вот теперь до меня дошло.

Я — единственная наследница клана.

Единственная, кто сможет дать ему продолжение рода.

Жуткая мысль пронзила сознание: жалкая полукровка вдруг становилась слишком ценной.

И ещё страшнее было осознавать, что ведьмак знал мою тайну. А если вспомнить, что Моника — его сестра, то, возможно, и не одну. Он мог потребовать расплату. Или потребовать меня — в обмен на молчание.

Фердинанд это понимал. А я… я начинала задыхаться.

Как можно было выбраться из одной пропасти — и тут же ввалиться в другую?

— Я не хотела… но она не оставила мне выбора. Она пыталась навредить Лилис… и Харпер. Они совсем малышки. Я просто не могла не попытаться их защитить. Это же дети, а Констанция вела себя совсем безумно, — выдохнула я, пытаясь оправдаться и сдержать новую волну истерики.

Ведьмак устало вздохнул.

— Я знаю, девочка. Всё, что случилось с её отцом, потом поспешное замужество… Ее рассудок был плох в последнее время, а то, что Браяна лишили силы, окончательно её сломало. Ты не виновата. Она сама выбрала свою участь. Это просто не могло закончиться иначе, — неожиданно сказал он и, задержав взгляд на принце, медленно развернулся.

Мы с Фердинандом озадаченно наблюдали, как, ссутулившись, будто несет на плечах каменную плиту, Таргос медленно поплелся к выходу.

Вот так просто: объявил себя отцом Юлианны, попытался увести, потом едва не затеял драку из-за Констанции — и… ушёл.

Без крика, без угроз, без последнего слова.

Будто вся грозная маска слетела, оставив лишь усталого мужчину, которому вдруг стало всё равно.

— Что вообще это было? — шёпотом спросила я, когда дверь в Обитель гулко закрылась, будто ставя точку.

Фердинанд шумно выдохнул.

— А вот завтра я буду плавить мозг Илариону и всё узнаю, моя хорошая. А сейчас пойдем домой. На сегодня хватит сюрпризов, — слишком тихо ответил он.

Я уже почти ушла, но взгляд зацепился за стену, где погасли свечи-артефакты.

Яркий свет прятал странные картины, и только теперь стало видно: изображены на них вовсе не маги.

Инициация — та самая, о которой говорил Фердинанд.

А ещё — история, которую он так и не рассказал.

— Ты так и не поведал историю про ведьм, — напомнила я, не отрываясь от изображений.

Проследив за моими глазами, принц устало улыбнулся.

— Завтра, сладкая. Всё завтра. Ещё одну стычку с желающими тебя украсть я сегодня не выдержу, — выдохнул он, уводя меня к боковому входу.

Безопасность Обители во время нашего обряда должен был обеспечить Иларион, и, судя по тому, как легко сюда вошел и вышел Таргос, завтра Главного Инквизитора ждёт очень занимательный разговор.

Но судьба Главного Инквизитора меня мало беспокоила, а вот за окончательно испорченную и без того неидеальную свадьбу было обидно.

Вдвойне обидно из-за платья, которое зря помялось на алтаре и которое никто так и не увидит.

Словно прочитав мои мысли, Фердинанд коснулся губами плеча.

— Августа скоро родит. А значит, на наш приём ты сможешь надеть настолько яркое платье, насколько захочешь, сладкая. А я потом с радостью с тебя его сниму – в нашу официальную первую брачную ночь, — попытался он меня утешить.

Что ж, даже возможность щегольнуть в наряде попугая не поднимала мне настроение. Зато взгляд всё чаще тянулся к кулону на шее.

Хотелось выключиться и проснуться уже утром. А ещё лучше — выпить какое-нибудь зелье, чтобы стереть вчерашний день из памяти.

Размышляя, стоит ли активировать кулон или попытаться уснуть без него, я пропустила всю дорогу до Академии и очнулась только от ощущения горячих губ на шее.

Мой теперь уже полноправный муж стоял без своего костюма, в небрежно распахнутой белой рубашке и уверенно расстёгивал мой корсет.

— Прости, сегодня на супружеский долг у меня сил не осталось, — предупредила я принца, ловко развязывающего шнуровку.

Фердинанд хмыкнул.

— Официально мы будем женаты только после того, как об этом объявит Император, сладкая. Сегодня я сделал так, чтобы тебя никто не украл до нашей свадьбы. Так что с супружеским долгом придётся немного потерпеть, — довольно заявил он.

В первое мгновение у меня это вызвало облегчение, а потом горячая рука скользнула по обнаженной коже, и внизу отозвалось предательским всплеском желания.

— Это что же, мы будем ждать несколько месяцев? — на всякий случай уточнила я.

Чудище довольно хмыкнул.

— Ну что ты, жена. Если потребуешь близости до объявления – разве смогу я тебе отказать? — самонадеянно протянул он, стянул рубашку и слишком медленно направился в ванну.

Слишком медленно, нарочито, с той ленивой грацией хищника, которому приятно наблюдать за моей реакцией.

Я проводила взглядом широкую спину, по коже пробежала дрожь — и в голове нарисовалась картинка: как это чудище так же мучительно-медленно стянет брюки… и всё, что под ними.

Я резко мотнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Я не Юлианна.

Хотя тело, молодое и упрямое, и бушующие гормоны всё время пытались убедить в обратном.

Даже после всего, что произошло, после сложных дней и кошмаров, его умелые прикосновения оставляли во мне слишком явный отклик. И это бесило.

Бесило до дрожи.

А ещё больше раздражало, что он об этом прекрасно знал.

— Наглый гад… зато красивый, — тихо буркнула я себе под нос и рухнула на кровать.

Думать о том, как сбить спесь с этого самоуверенного принца, я буду потом. А сейчас хотелось только одного — спать.

***

Еще задолго до распада Лисандии ведьмы ничем не отличались от магов. Ковены были лишь формальностью, а в остальном — в городах и посёлках легко можно было встретить смешанные пары.

Даже в Совете Императора заседали несколько влиятельных ведьмаков.

И, по мнению магов, именно это и стало роковой ошибкой правителя.

Слишком близко к трону, слишком много власти. Но всё ещё недостаточно.

Попытка потянуться к самому трону и закрепить своё влияние была лишь делом времени.

Сначала несколько северных ковенов объединились, чтобы потребовать у столицы больше золота для сурового Севера. Император, посоветовавшись с верными советниками-ведьмаками, уступил. Мол, земли пустуют, условия тяжёлые — а так и людям польза, и казна оживёт.

Это стало началом.

Север сделали особым регионом, а каждый, кто соглашался там поселиться, получал пособие из императорской сокровищницы: на дом, а потом — ежегодно, на развитие земель.