— И как ты предлагаешь мне это сделать?! — взорвался я. — Когда в моей комнате голая девочка-подросток?
— Ох, милый, — пробормотала мама, теребя губу. — Думаю, нам пора поговорить.
— Поговорить? — я уставился на нее. — Мы и так разговариваем. У нас, блядь, очень важный разговор, мам. О том, что в этой семье отсутствуют границы. О том, что тебе нужно уважать мои границы!
— О тебе и Шэннон.
— Что — обо мне и Шэннон?
— О твоих чувствах.
Я вытаращился на нее.
— О моих чувствах?
— И о твоих намерениях, милый, — ответила мама.
— О моих намерениях?
Какого хуя?
— Я знаю, что это еще самое начало, и то, о чем я собираюсь с тобой поговорить, пока очень далеко для вас обоих, но важно, чтобы ты об этом знал.
Я настороженно посмотрел на нее.
— О чем?
— О сексе, милый.
У меня отвисла челюсть.
— Почему ты меня не слышишь? Почему меня вообще больше никто не слышит?
— Я знаю, что твой отец несколько лет назад уже говорил с тобой о птичках и пчелках. — Она положила руку мне на плечо и подвела к кухонному острову, очевидно, опять нихуя не слыша. — Но, учитывая это последнее развитие событий, думаю, будет неплохой идеей поговорить об этом. Просто чтобы всем было понятно, насколько важно не торопиться.
— Какое еще развитие событий? — я плюхнулся на табурет и уставился на нее. — У меня нет никаких, блядь, развитий событий. Нам не о чем говорить.
— Даже так, — пожала плечами мама, садясь рядом и похлопывая меня по бедру, — не повредит освежить память.
— Я искренне, блядь, надеюсь, что ты шутишь, мам, — выдавил я.
— Может, позовем Шэннон вниз, и я поговорю с вами обоими об этом…
— Даже не вздумай, — прохрипел я. — Оставь ее в покое.
Ты и так ее уже достаточно травмировала!
— Хорошо, — ответила она. — Тогда я поговорю с тобой.
— Пожалуйста, не…
— Секс — это прекрасная вещь, милый, — сказала мама тем самым материнским тоном, от которого мне сейчас хотелось воткнуть себе в уши карандаши. — Когда он между двумя людьми, которые любят друг друга и преданы друг другу.
Я поднял руку.
— Мы просто друзья.
— Ага, — усмехнулась мама с недоверчивой улыбкой. — Все так говорят.
— Это, блядь, правда, — огрызнулся я. — Это все, кем мы являемся.
Господи, даже твоя мать видит тебя насквозь…
— Совершенно естественно хотеть испытывать удовольствие с партнером, — продолжила мама, игнорируя мои мольбы. — Когда вы оба достаточно взрослые, чтобы полностью понимать акт любви.
— Иисус Христос, — простонал я. — Пожалуйста, остановись.
— Но я знаю, как все это обычно происходит. Не все ждут, как бы важно это ни было, — она сделала паузу и многозначительно посмотрела на меня, — когда это случается — а я надеюсь, что это будет очень, очень нескоро — тогда необходимо использовать презерватив, — надавила она. — Ты знаешь, как правильно его надевать, милый? Твой отец объяснял тебе, как это работает? Нужно убедиться, что ствол твоего полового органа…
— Я не могу это слушать, — простонал я в отчаянии. — Серьезно, мам.
— Секс в реальной жизни совсем не такой, как в тех голубых фильмах, которые тебе дает Джерард, — продолжала мама. — Важно понимать, что у женщины есть свои потребности. В реальной жизни девушки не все кричат и не ведут себя как порнозвезды. И ты обязан всегда уважать тело девушки…
— Пожалуйста, — я так сильно вдавил кулаки в глазницы, что у меня пошли звездочки перед глазами. — Просто остановись.
— Я пытаюсь помочь тебе, милый, чтобы ты знал, чего ожидать.
— Я знаю, чего ожидать, мам, — простонал я, всерьез раздумывая, не искупаться ли мне в отбеливателе. — Я уже не ребенок.
Голова моей матери резко повернулась ко мне, глаза широко раскрылись.
— То есть ты не…
— Нет, мам. — Я уронил голову в руки, сдерживая желание, блядь, разрыдаться. — Я не девственник.
— Ох… дорогой… ладно. Все хорошо, милый. Это совершенно нормально, — затараторила она натянутым тоном. — Я просто предположила, что раз ты раньше никогда не приводил домой девушек и не говорил о подругах, значит, ты ни за кем не ухаживал…
— Продолжай говорить, и я выпрыгну в окно, — предупредил я. — Я не шучу. Я поднимусь наверх и спрыгну, блядь, с крыши.
— Я знаю, это неловко, но ты можешь говорить со мной о таких вещах, сынок, — уговаривала мама. — Я тоже когда-то была подростком, знаешь ли, — добавила она, потянувшись, чтобы похлопать меня по плечу. — Я понимаю все импульсы, через которые проходит твое тело, и женская точка зрения может быть полезной.
— Чем вообще все это может быть полезно? — выдавил я, в ужасе. — Я думал, ты меня любишь.
Мама тихо рассмеялась.
— Конечно, я тебя люблю.
— Тогда почему ты делаешь это со мной? — выдавил я. — Почему ты лезешь в мою жизнь?
— Потому что я не слепая, Джонатан, — ответила мама, назвав меня полным именем, давая понять, насколько это серьезно. — Я вижу, как ты смотришь на Шэннон, и как она смотрит на тебя.
— Мы просто друзья, — огрызнулся я.
— Ты влюблен.
У меня отвисла челюсть.
— Мы, блядь, не влюблены.
Взгляд, которым одарила меня мать, был полон недоверия.
— Ты все делаешь в ее темпе?
— Я серьезно, мам, — рявкнул я. — Мы просто друзья. Я к ней не прикасался.
Мама заметно обмякла с облегчением.
— То есть… ты не сделал, э-э, назовем это делом, с Шэннон…
— Иисус Христос, нет, мам! — рявкнул я, перебив ее, прежде чем она нанесла моему мозгу необратимую травму.
— Ох, это хорошо, — выдохнула мама. — Ты хороший мальчик.
Хороший мальчик?
Я что, блядь, собака?
И не было ничего хорошего в том, что я хотел сделать с Шэннон Линч.
— Спасибо, что автоматически решила, будто я ублюдок, мам, — съязвил я. — Очень ценю отсутствие веры моей собственной матери в мой моральный компас.
— Ну, ты сбрасываешь на меня бомбу, что ты не девственник, в тот же день, когда приводишь домой свою девушку, — фыркнула мама. — Первую девушку, которую я вообще когда-либо видела рядом с тобой, между прочим. Что я должна была подумать? Я пыталась подготовить тебя к будущему.
— Во-первых, в последний, мать его, раз: Шэннон — не моя девушка, — огрызнулся я, взвинченный. — Во-вторых, я не девственник с первого года. А в-третьих, я могу надеть презерватив в темноте одной рукой, с другой связанной за спиной, так что мне не нужна лекция о сексе, советы и вся эта хрень.
Мама ахнула от ужаса, а я мысленно отпинал себя к чертям.
— Я вру, — поспешно смягчил я. — Я девственник.
— Первый год… — всхлипнула она. — Первый год!
— Нет-нет-нет, — торопливо заверил я. — Я девственник, мам. Правда.
— Нет, — рыдала она, качая головой. — Ты не девственник.
Что, блядь, мне теперь было делать?
Господи, где был отец, когда он мне был нужен?
— Тебе было всего четырнадцать в первый год, — продолжала она выть.
— Тринадцать, — пробормотал я себе под нос, прижимая ее к груди и похлопывая по спине.
— Святая Мария, Матерь Божья, — зарыдала она еще сильнее, явно услышав меня.
Черт.
Пиздец.
— Я девственник, — повторял я снова и снова, пока моя мать рыдала мне в школьный свитер. — Я берегу себя до брака, мам.
— Это все регби, — всхлипывала она, сжимая мой свитер. — Я виню это проклятое регби.
— За что?
— За то, что ты потерял свою невинность! — прошипела мама. Она подняла на меня взгляд и снова разрыдалась. — Эти парни, с которыми ты играешь, они слишком взрослые для тебя и явно сбили тебя с пути.
Нет, мам, мой член сбил меня с пути, когда началось половое созревание…
— И она в твоей спальне, — завыла мама, снова уронив голову мне на грудь. — О, боже милостивый.
— Потому что ты привела ее сюда, мам, а не я, — ответил я, продолжая гладить ее по спине. — Допустим, чисто гипотетически, что я был бы с Шэннон. Что не так, — быстро уточнил я. — Но если бы был, и ты переживала, что я могу натворить глупостей, то какого черта ты вообще привела ее сюда?
