Тяжело выдохнув, он погладил меня по спине и уже гораздо мягче спросил:

— Что случилось?

— В твоей кровати что-то есть.

Я зажмурилась и прижалась к нему изо всех сил.

— Под одеялом, — выдавила я, вздрагивая. — Я не вру. Я видела, как оно двигалось — два раза! — Я уткнулась лицом ему в шею. — Мне кажется, у тебя в кровати призрак!

— Шэннон, у меня нет призрака в кровати, — сказал он, уже с усмешкой.

— Есть! — огрызнулась я, снова вздрагивая. — Я видела. И не смейся надо мной.

— Я не смеюсь, — сказал он, смеясь. — Пойдем, я докажу, что там нет никакого призрака.

Он шагнул в комнату, и я вцепилась в дверной косяк.

— Отвези меня домой, — взмолилась я. — Пожалуйста. Не тащи меня туда. Мне страшно, Джонни!

Он все равно занес меня в комнату, шагая с видом решительного человека, пока я висела на нем, как детеныш обезьяны.

— Смотри на своего призрака, Шэннон, — усмехнулся он у кровати.

— Я не могу, — я закрыла глаза и уткнулась ему в шею. — Я не хочу видеть.

И тут раздался лай.

— Эй, малышка, — проворковал Джонни. — Ты напугала мою подругу.

Малышка?

Я медленно подняла голову и посмотрела на кровать.

Из-под одеяла высунулась черная лабрадорша.

Облегчение накрыло меня волной, а следом пришло осознание реальности.

Собака выбралась наружу, яростно виляя хвостом.

— Шэннон, это Сьюки, — рассмеялся Джонни. — Твой призрак.

— Ох… — я соскользнула вниз, пылая от стыда. — Так гораздо логичнее.

Голова закружилась, я села на край кровати, прижала руку к груди и дрожащим выдохом попыталась прийти в себя.

— Твоя собака, — выдохнула я. — Спит в твоей кровати.

Это был не вопрос.

— Я поздоровалась, а она завиляла хвостом. Я подумала, что это…

— Призрак? — подсказал он, ухмыляясь.

Я покачала головой.

— Не шути, — прошептала я. — Пока не надо.

Сьюки ткнулась мокрым носом мне в бедро.

— Ты такая милая, — прошептала я, погладив ее.

— Эта — милая, — сказал Джонни. — Она моя. И ведет себя лучше двух других.

— Ну что ж, Сьюки, ты чуть не довела меня до инфаркта, — сказала я, чувствуя, как сердце успокаивается. — Но ты все равно очень милая.

— Ты в порядке? — серьезно спросил Джонни.

Матрас прогнулся рядом со мной, но я не подняла взгляд.

— Мне следовало предупредить, что она здесь, — добавил он. — Я так привык, что просто забыл. Она может спать тут часами.

— Все нормально, — прошептала я.

— Нормально — или ты в порядке?

Я прикусила губу.

— Нормально. И я буду в порядке.

Я уронила голову в ладони.

— Боже, мне так стыдно. Вы слышали мои крики на кухне?

— Только я, — ответил он. — Я как раз шел к тебе, когда ты закричала.

Сердце снова забилось быстрее.

— Ко мне?

— Да. Твоему брату пришлось уехать, пока ты была в душе.

— Джоуи уехал? — прохрипела я. — Что-то случилось?

Джонни кивнул, сцепив руки.

— Что? — выдавила я. — Скажи, Джонни!

— Это… это твоя мама, Шэннон, — наконец сказал он.

— Что с моей мамой? — прошептала я. — Она умерла?

— Нет, нет, черт возьми, нет, — поспешно сказал он. — У нее был выкидыш.

У нее был выкидыш.

Твоя мама потеряла ребенка, Шэннон.

Почувствуй хоть что-нибудь.

Почувствуй, черт возьми!

А внутри у меня было пусто.

Я будто умерла изнутри.

Или я просто была до ужаса жестокой.

Другого объяснения не существовало.

Испытать облегчение из-за потери беременности — это было самым отвратительным, ужасным и непростительным преступлением на свете.

И именно это я почувствовала первым, когда эти слова сорвались с губ Джонни.

На какой-то кратчайший миг меня накрыла мощная волна чистейшего облегчения — мозг осознал, а сердце наполнилось благодарностью за то, что еще один ребенок не родится в этом аду.

Хватило и того, что мы сами родились в этой жизни.

— Мне так чертовски жаль, Шэннон, — сказал Джонни, сжимая мою руку. — Я ненавижу, что мне пришлось тебе это сказать.

— С ней все в порядке? — выдавила я, когда смогла заговорить.

Джонни кивнул.

— Твой брат сказал, что с ней все хорошо и что выкидыш был в пятницу — хотя ты, наверное, знала, что она была в…

— Да, — быстро соврала я, прикрывая разруху, чувствуя, как глаза наполняются слезами от отвращения к себе и ненависти к самой себе. — Мы знали, что были проблемы.

Так вот что случилось?

Поэтому она уехала?

Она была совсем одна в больнице все выходные, а мы ничего не знали?

Мы жаловались, какая она плохая мать, а она лежала в больничной палате и теряла ребенка.

Боже.

— Понимаю, — Джонни кивнул и тяжело выдохнул. — Джоуи попросил передать тебе, что твой отец забирает ее из больницы и что они скоро будут дома.

Мое тело окаменело.

Тяжелая боль и тревожное ожидание опустились мне на плечи, как рука старого знакомого.

Вот насколько привычным для меня было чувство страха.

Сердце не могло упасть ниже — разве что если бы к нему привязали груз и бросили в океан.

Он вернулся.

Почему он вернулся?

Почему он не мог просто исчезнуть навсегда?

— Твой брат хочет, чтобы ты пока побыла здесь. Он сказал, что позвонит, когда сможет за тобой приехать… — Джонни сделал паузу, а потом добавил: — но я могу отвезти тебя домой в любой момент, если захочешь, хорошо?

— Джоуи не должен был ставить тебя в такое положение, — прохрипела я, пытаясь удержать эмоции. — Прости меня за все это.

Я встала.

— Я могу уйти прямо сейчас.

— Шэннон.

Рука Джонни метнулась вперед и обхватила мое запястье.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — грубо сказал он, усаживая меня обратно рядом с собой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Он положил ладонь на кровать за моей спиной и наклонился ближе.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Во рту стоял отвратительный привкус.

Точно такой же был и в желудке.

Надвигающаяся катастрофа.

Вот что я сейчас ощущала и чувствовала.

Мой отец вернулся.

Стоит мне выйти из этого дома и вернуться в свой — и порочный, бесконечный круг продолжится.

Внезапно мне больше всего на свете захотелось никогда не покидать эту комнату.

Не плачь, Шэннон Линч, приказала я себе. Не урони ни одной слезы.

Я опустила голову и часто заморгала, отчаянно пытаясь сдержать слезы, грозившие сорваться с щек крупными, тяжелыми каплями.

Не вышло.

Одна слеза скатилась по щеке, за ней сразу другая, потом еще одна.

— Я обниму тебя, — прошептал Джонни мне на ухо. — Скажи, если это не нормально?

Всхлипнув, я повернулась к нему и уткнулась лицом в его бок, ответив на вопрос без слов.

Руки Джонни сомкнулись вокруг меня, притягивая ближе, а я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаке, пока рыдания сотрясали мое тело.

— Я рядом с тобой, — сказал он хриплым, тяжелым голосом, водя ладонью медленные круги по моей спине. — Если тебе нужно с кем-то поговорить… — он прижал меня еще ближе, — я здесь.

Я не могла перестать плакать и не знала, что именно толкало меня за грань — страх столкнуться с отцом, выкидыш у мамы или эмоции, накапливавшиеся из-за этого парня, в чьих объятиях я сейчас находилась.

Потеряв над собой контроль и отчаянно ища утешение и безопасность, которые исходили от него волнами, я сделала нечто невероятно безрассудное.

Я забралась к нему на колени.

Все тело Джонни напряглось, его руки на мгновение отстранились, но я не остановилась.

Я не могла.

Поставив колени по обе стороны его бедер, я обняла его и уткнулась лицом ему в шею.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Шэннон? — сдавленно спросил Джонни. — Скажи мне, что мне делать.

— Держи меня, — всхлипнула я, утыкаясь в его шею. — Не отпускай.

— Хорошо.

Его большая ладонь легла мне на затылок, другая — на спину, и он прижал меня к груди, медленно покачивая у себя на коленях.