Надо было оставаться в чертовой постели и заставить маму писать мне три месяца липовых больничных.

С тех пор все покатилось под откос.

Мое тело.

Мой мозг.

Мои мысли.

Меня шатало во все стороны.

И посреди личного развала я все равно думал о той, о которой думать мне было нельзя.

О Шэннон — как река, с ее полуночно-синими глазами…

— У тебя проблема, Кавана, и я устраиваю интервенцию, — прорезал мои мысли голос Гибси, из-за чего я чуть не уронил себе на горло одетый 280-фунтовый гриф.

— Мать твою, — выдавил я, успев напрячь мышцы ровно в тот момент, чтобы не задохнуться. — Не подкрадывайся так, ты, гребаный идиот. — Подняв взгляд, я увидел своего лучшего друга в дверях гаража. — Я мог себя убить.

— Ага, мог, — согласился Гибси. Разжав руки, он подошел ко мне и забрал гриф, положив его на стойки. Затем взял полотенце и бросил мне на грудь. — Не делай этого в одиночку. — Он указал на штангу, выражение лица — неодобрительное. — Это крайне безответственно.

Я обессиленно уронил голову на скамью и, сделав пару рваных вдохов, попытался заговорить:

— Ты мне сейчас лекцию о ответственности читаешь? — фыркнул я, вытираясь полотенцем. — Блядь, лицемерие прет из тебя сегодня, чувак.

— Не пытайся сбить меня с курса своей херовой болтовней, — отрезал он. — У меня планы на тебя.

— Не знаю, о чем ты, Гибс, — проворчал я, садясь и поднимаясь на ноги. — Но что бы там ни было, я не в форме.

— А мне похрен, — весело парировал Гибси. — Мы все равно идем. — Он прошел к холодильнику в углу зала и взял банку колы. — Так что иди посри, в душ и побрейся — пацаны встречают нас в Биддис в половине девятого.

Открутив крышку бутылки воды, я осушил ее и выдохнул:

— Нет. — Я был насквозь мокрый, усталый и в отвратительном настроении. — Мы не идем.

Лиам звонил мне вчера раз пять, пытаясь растопить мне сердце — так что дело было не в нем.

Дело было в том, что я стоял на краю.

Один разговор — и я бы тронулся.

— Мы идем, — парировал Гибси. — Я получил твое сообщение о том, что тренер отправил тебя домой, и скажу честно, я рад, что они наконец видят твое «все нормально, не болит» дерьмо насквозь.

— Ого, — я вскинул бровь. — Спасибо, друг.

— Не гони, — отрезал Гибси. — Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты попал в команду в июне, как никто другой. Но не ценой постоянных травм. — Он покачал головой. — Это слишком большая цена.

— Ты не понимаешь, — пробормотал я, жалея, что вообще писал ему то сообщение.

— Возможно, и не понимаю, — согласился Гибси. — Я никогда ни во что не вкладывался так, как ты в регби, но я вижу, что ты творишь с собой. Я это вижу, Джонни.

— Да, ну, — буркнул я. — Если я не сотворю чудо — все накрылось.

— Вот почему ты идешь со мной, — заявил он. — Тебе нужно отвлечься от регби. — Он ухмыльнулся и ткнул пальцем в себя. — А кто лучший человек для этого?

— Не знаю, Гибс, — я бросил пустую бутылку в корзину и провел рукой по волосам. — Я никакой.

Это была правда.

Усталость стала нормой. Особенно в последнее время. Все болело, и настроение было отвратительным.

— Я, наверное, просто отключусь перед телеком.

— Ты гребаный робот, — заявил Гибси. — Но не сегодня.

Положив ладонь мне на плечо, он подтолкнул меня к двери гаража.

— У тебя нет утренней тренировки, никакой академии — ничего, что помешало бы тебе провести ночь с друзьями.

Я позволил ему вывести меня наружу по одной причине: я слишком устал, чтобы сопротивляться.

— Сегодня мы идем нажраться, и…— он сжал мое плечо для усиления эффекта, — ты будешь человеком. Завтра можешь снова стать своим роботизированным, скучным как промытый картофель «я».

— Я слишком болен, — пробормотал я.

— Конечно, болен, — парировал он. — Ты не даешь своему телу восстановиться, никогда не отдыхаешь и не трахался уже месяцы. — Он подмигнул. — Пора снять твои яйца с льда и надеть свою куртку для флирта.

— Куртку для флирта? — я улыбнулся впервые за день. — Нам что, снова по тринадцать, и мы идем на школьную дискотеку?

— Я в своей футболке для флирта, — гордо объявил он, сгибая бицепсы. — Стопроцентная эффективность.

Я вскинул бровь:

— Наверное потому, что на ярлыке сзади написано «12–13 лет».

— Э, слышь. — Гибси расплылся в ухмылке. — Не завидуй моей впечатляющей форме.

— Скорее твоей впечатляющей херне.

Когда мы подошли к задней двери, я стряхнул его руку, толкнул створку и пропустил его вперед, сам направившись к любимой части дома — холодильнику.

— Такой план, — кивнул Гибси. Проходя через кухню, как у себя дома — а по сути, так и было — он подошел к шкафчику, достал хлеб и нож, выдвинул табурет у острова и уселся. — И никаких отмазок.

— Кто идет?

— Хьюи и Кэти ждут внизу… — он сделал паузу. — И Пирс с Фили могут заглянуть.

— Девчонки из школы будут?

— Кэти, — отозвался он тоном «очевидно же».

— Кроме Кэти? — огрызнулся я.

Кэти — это само собой. Хьюи редко отходил от нее дальше трех метров.

— Нет, — нахмурился Гибси. — С чего бы им?

Я посмотрел на него с выражением «ты издеваешься?»

— Потому что они всегда, блядь, появляются.

— И что, если появятся?

— Я не в настроении их терпеть.

— Ты не в настроении терпеть сумасшедшую, — уточнил Гибси.

— Именно. — Роясь в холодильнике, я вытащил продукты. — Я с ней в эти выходные не разбираюсь. — С нагруженными руками я подошел к острову и вывалил все на черную мраморную столешницу. — Мне нужен перерыв, Гибс.

Гибси покачал головой и схватил хлеб.

— Что случилось? — Он взял нож и упаковку ветчины. — Она снова пишет?

— Когда она, блядь, не пишет? — процедил я, нарезая помидор. — Поток бесконечный.

Я перестал читать сообщения Беллы недели назад, но телефон постоянно мигал — и девять раз из десяти это была она.

— Ты, должно быть, охуителен в постели, — задумчиво сказал Гибси. — Раз она тебя так преследует.

— Не в этом дело, — рыкнул я. — Нет значит нет.

— Можешь сменить номер.

— И что? — буркнул я. — Она достанет и новый.

— Я всегда это говорю, но скажу еще раз, — продолжил Гибси, мажущий масло на хлеб. Он наложил сыр, половину упаковки ветчины, сложил сэндвич пополам и впихнул его в рот. — Как ты вообще засунул в нее свой член — ума не приложу.

— Съехала у меня крыша, — буркнул я, распределяя масло по хлебу, как хирург. — Вот как.

— И не поспоришь, — согласился он, делая второй сэндвич. — Тебя ослепили большие сиськи. — Он жевал. — И элитная киска.

— Ага. — Швырнув нож, я сложил свой сэндвич и откусил кусок. Прожевал. Проглотил. — Зато теперь вижу ясно.

— Тебе нужна девушка, — заявил Гибси. — Иначе Беллу ты не отвяжешь.

— Мне не нужна девушка, — рявкнул я. — У меня нет времени, Гибси. Ты это знаешь.

— Даже маленькая Шэннон? — ухмыльнулся он.

Мое сердце подпрыгнуло.

Черт…

— Что я тебе про нее говорил? — огрызнулся я, отбрасывая остатки сэндвича. — Что я, блядь, два месяца тебе твержу?

— Дело не в том, что ты говоришь, — усмехнулся он. — А в том, как ты себя ведешь.

— Я туда не лезу, — проревел я. — Я говорил это сотню раз.

— И можешь сказать еще сотню, — засмеялся Гибси. — Я все равно не поверю.

Иисусе…

— Она тебе нравится, — продолжал он дразнить. — Может, ты даже люююю…

— Если я соглашусь пойти в Биддис, ты заткнешься? — рявкнул я, прежде чем он сорвется в полный Гибси-режим. — Ты прекратишь эту тему?

Мой лучший друг закивал так усердно, что чуть не свалился со стула:

— Абсолютно.

— Ладно, — выдохнул я. — Пойду в душ.

— Молодец! — крикнул он мне вслед. — Закажу такси!

Я развернулся:

— Я могу нас отвез…

— Нет, не можешь, — перебил он, уже прикладывая телефон к уху. — Мы идем на пьянку. Оба.

Опустив плечи, я направился в комнату.

Гребаный Гибси.