Мы с Джоуи почти две недели ухаживали за младшими братьями и приводили в порядок хаос, который оставили наши родители.

Когда отец наконец вернулся, через десять дней, воняя виски и кидая вещи в маму, Джоуи взорвался.

Они подрались в гостиной, ломая мебель и украшения, сталкиваясь друг с другом.

Но это не главное.

Главное было то, что драка закончилась тем, что отец свернулся на полу в позе эмбриона, а брат наносил ему удар за ударом по лицу.

Это был настоящий ад. Хотя отец сломал Джоуи нос, именно брат вышел победителем.

После этого отец был в плохом состоянии, и в какой-то извращенной манере это сыграло ему на руку — мама пожалела его и снова приняла.

Но для нас, детей токсичных родителей, этот день означал сдвиг в расстановке сил.

Эти события показали отцу, что он больше не главный.

Появился новый «главный» — тот, кто получил слишком много ударов и был готов остановить его выходки в любой момент.

— Шэннон, — сказал Джоуи ровным тоном, глядя на отца, — уже поздно. Пойди лучше спать.

Джоуи повторять не нужно было.

Словно утопающая, я ухватилась за предложенный шанс и рванула к лестнице, замерев, когда отец перекрыл проход.

— Я с ней еще не закончил говорить, — пробормотал он.

— А она с тобой уже закончила, — спокойно сказал Джоуи, вставая позади меня. — Так что убирайся с ее пути, старик. Сейчас же.

Они уставились друг на друга секунд тридцать, пока отец наконец не отошел.

Я вырвалась из кухни и, разогнавшись, взмыла по лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась в своей комнате с закрытой дверью и повернутым замком.

Едва успев перевести дыхание, я бросила печенье на прикроватную тумбочку, сняла форму, как только могла, надела пижаму и рухнула на кровать.

Зарывшись под одеяло, я достала портативный дискмен из-под подушки и натянула его на подбородок.

С одним наушником в ухе начался крик.

Через секунду послышался звук падающей мебели.

Меня вывернуло, и я быстро вставила второй наушник, включив старый, пожелтевший дискмен.

Ловко нажимая кнопки, я включила воспроизведение и выкрутила громкость на максимум, молясь, чтобы батарейки хватило заглушить ад, творящийся в доме.

Включив самую громкую и тяжелую метал-песню на CD, я легла на подушку, оставаясь неподвижной, тело напряжено.

Через четыре песни сердцебиение нормализовалось.

Еще три песни — вернулась способность думать.

Не всегда было так.

Будние вечера обычно проходили спокойно, кроме четвергов, когда папа получал пособие.

Выходные могли быть напряженными, но я прекрасно умела избегать конфликта с отцом.

Если он пил в будний день, я старалась быть дома к шести: поужинать и закрыться в комнате.

Если он пил на выходных, я вообще не появлялась из комнаты.

Сегодняшние события выбили меня из колеи — я совершила роковую ошибку.

Джонни вывел меня из себя.

Я опустила защиту.

Я забыла.

Альбом проигрался до конца, и я включила его снова, зациклив воспроизведение.

Только когда звук двери соседней спальни пробился сквозь музыку, я расслабила мышцы.

Он в порядке.

С тяжелым вздохом я уменьшила громкость и прислушалась.

Тишина.

Вынув наушники, я сняла одеяло и встала с кровати.

На цыпочках подошла к двери своей комнаты, повернула замок и прокралась на пустой лестничный пролет.

На ощупь дойдя до двери Джоуи, я схватилась за ручку и вошла.

— Джо? — прошептала я. Он сидел на краю кровати в боксерах, держа в руке комок туалетной бумаги у рта. — Все в порядке?

— В порядке, Шэн, — прорычал он, вытирая нижнюю губу. — Пойди лучше спать.

— Ты истекаешь кровью, — с трудом выдавила я.

— Просто разбитая губа, — ответил он, слегка раздраженно. — Иди обратно в свою комнату.

Я не могла.

Я не могла уйти.

Я, должно быть, стояла у его двери слишком долго, потому что, когда Джоуи посмотрел на меня, в его лице читалось смирение. С тяжелым вздохом он провел рукой по волосам и похлопал место рядом на кровати. — Идем.

Я кинулась к нему, рухнула на кровать и обвила его шею, цепляясь, словно он — единственное, что держит мой мир вместе.

Иногда мне казалось, что это правда.

— Все в порядке, Шэн, — прошептал он, утешая меня.

— Прости, — задыхаясь, я сказала, сильнее сжимая его шею. Слезы текли по щекам. — Прости меня, Джо.

— Это не твоя вина, Шэн.

— Но я разозлила его…

— Не твоя вина, — повторил брат строго.

— Я больше не хочу здесь быть, Джо.

— И я тоже.

— Я устала все время бояться.

— Я знаю. — Он похлопал меня по спине и встал. — Однажды все будет лучше. Обещаю.

Подойдя к шкафу, он открыл двери и достал знакомый спальный мешок и запасные подушки.

Я не спрашивала, что он делает — и так все было понятно. Сердце сжалось от волнения.

Когда Джоуи закончил устраивать импровизированную постель на полу, он рухнул на нее.

Сложив руки за голову, он тяжело вздохнул. — Выключи свет, Шэн.

Я подчинилась, наклонилась к кровати и выключила лампу, затем залезла в его пустую постель.

— Спасибо, Джоуи, — сопя, вытирая нос тыльной стороной руки, я устроилась под одеялом.

— Не за что.

Повернувшись на бок, я посмотрела на него, лежащего на полу спальни.

Занавески были закрыты, но уличные фонари окрашивали комнату в тусклый свет, освещая тени на лице брата.

— Джо?

— Да?

— Можешь сделать мне одолжение?

Он поднял подбородок, показывая, что слушает.

— Пожалуйста, не делай со мной то, что сделал Даррен. — Сложив руки под щекой, я прошептала: — Не оставляй меня.

— Я не оставлю, — пообещал брат, голос был твердым и искренним. — Я никогда не оставлю тебя одну с ним.

Я выдохнула дрожащим дыханием. — Мама никогда не уйдет от него…

— Мама может делать что угодно, — прервал Джоуи, голос стал жестче. — Она сама выбрала, когда вернулась к нему в прошлый раз. Пусть рожает его детей и терпит его дерьмо до конца своих дней, мне все равно. Но мы с тобой? Мы держимся вместе. — Он повернул к мне лицо. — Когда я выберусь из этого дерьмового места, а я выберусь, я заберу тебя с собой.

Жуя губу, я спросила: — А как же мальчики?

Джоуи тяжело выдохнул, но не ответил.

Бабушка Мерфи, наша прабабушка по матери, забирала младших братьев из школы каждый день и возвращала их домой, кормила, укладывала спать около восьми вечера.

Бабушка делала это для нас, пока мы не перешли в среднюю школу.

Это было странно, учитывая, что она почти не общалась с родителями, и я спрашивала ее об этом. Хотела понять, почему в восемьдесят один год она продолжает помогать нашим родителям, которые ее явно не ценят.

Она сказала: она делает это для нас.

Потому что любит нас.

И мы не должны страдать из-за ошибок родителей.

Бабушка Мерфи приучила нас к горшку, пока мама работала, а отец не интересовался.

Она вмешивалась, когда родители отсутствовали.

Она ясно дала понять, что будет любить и заботиться о каждом ребенке, рожденном в их разрушенном союзе, потому что мы ее правнуки.

Тайг, Олли и Шон были относительно защищены от торнадо нашего отца, потому что у нас была прабабушка, которая нас любила.

Проблема была в том, что бабушка старела и не могла делать это вечно.

Ее здоровье ухудшалось, старость брала свое, и деньги были такими же тугими, как и у нас. Она не могла прокормить нас и троих младших братьев, а каждая новая проблема добавляла морщин на ее лице и визитов к врачу.

Именно по этим и многим другим причинам Джоуи и я сократили наши визиты.

— Это наши братья, — прошептала я, вырываясь из мыслей.

— Я не их отец, — прохрипел Джоуи. — И кто знает, может, мама придет в себя раньше, чем они полностью испортят их, как сделали с нами и Дарреном. В любом случае, я ничего не могу с этим сделать. Я не могу заботиться о них, Шэннон. У меня нет на это ни денег, ни времени. Я вывезу нас отсюда. Это все, что я могу сделать.