— Извини.

— Скажи это еще раз.

— Извини, Джонни…

— Ей! — Джонни взревел так громко, что привлек внимание всего автобуса. — Извинись перед ней. Сейчас.

— Извини, Шэннон, — откликнулся хор мужских голосов.

— Эм… все в порядке? — предложила я, потому что, черт возьми, что еще можно было сделать?

— Дураки ебаные, — пробурчал Джонни, возвращаясь на место рядом со мной.

Подталкивая меня ногой, он снова привлек мое внимание.

— Не обращай на них внимания, — тихо сказал он. — Это про меня, а не про тебя, хорошо?

Я кивнула, выдохнула дрожащим дыханием и посмотрела в окно.

Он причинял мне боль.

Он отстранил меня.

И потом он вмешался и защитил мою честь.

А теперь?

Теперь я была так запутана, что это причиняло боль моему мозгу.

Автобус через несколько минут завелся, и мы снова поехали.

Миссис Мур снова привлекла внимание и объявила время для рефлексии.

Я никогда так не обрадовалась этим словам.

Сидя в тишине, я пыталась разобраться в своих бурных эмоциях.

— Шэннон, извини.

Вздрогнув, я посмотрела на Джонни, думая, что это мне почудилось, но он смотрел прямо на меня с ожиданием. — Что?

— Я придурок, — Джонни покачал головой и тяжело выдохнул. — Я говорю тебе доверять мне, а потом веду себя вот так? — спешно объяснял он, спотыкаясь на словах, — Я не должен… Просто… Обычно я не… Я не… Ты единственная девушка, с которой я… — он вздохнул и показал между нами, затем наконец сказал: — У меня это не очень получается, Шэннон.

— Не получается что? — теперь моя очередь была озадаченной. — Говорить? Потому что тебе не обязательно говорить. Я не просила.

— Ты меня не слышишь, — резко сказал он, затем покачал головой, раздраженный собой. — Нет. Я не правильно это говорю.

— Что не так говоришь?

Джонни провел рукой по волосам и тяжело выдохнул.

— Я перестарался, — наконец сказал он.

— Да, — сухо ответила я. — У тебя это хорошо получается.

Разочарованная, я скрестила руки на груди и повернулась к окну, но он схватил мою руку, повернув обратно лицом к себе.

— Не делай так, — сказал он низким хриплым голосом, не отпуская мою руку.

Я выдохнула дрожащим дыханием, заставляя тело не паниковать от прикосновения, и спросила:

— Не делать чего?

— Игнорировать меня.

— Горшок встречается с чайником, — рявкнула я, отворачивая лицо.

— Ты не можешь меня игнорировать, — настаивал Джонни, пытаясь пошутить. — У нас контракт дружбы.

Я не смеялась.

— Тогда порви его, — сказала я и вырвала руку.

— Шэннон, позволь мне объяснить.

— Оставь меня в покое.

— Шэннон, давай…

— Нет.

— Посмотри на меня.

Я снова скрестила руки на груди. — Нет.

Джонни тяжело вздохнул. — Шэннон, пожалуйста.

— Я сказала «нет»! — рявкнула я. — Ты сделал это со мной в машине, и сейчас снова. Это закономерность. Мне не нравятся такие закономерности. Так что нет!

Джонни выдал раздраженный рык.

Через несколько секунд я почувствовала его руку на шее, когда он наклонился через мое сиденье и повернул мое тело боком к себе.

Ошеломленная, я могла только смотреть на него. — Ч-что ты делаешь?

Глаза Джонни были дикими, горящими, паническими и заинтересованными, они метались от моих глаз к губам.

На мгновение мне показалось, что он вот-вот меня поцелует.

Но он не поцеловал.

Конечно, не поцеловал.

Вместо этого он выдохнул, приложил ладонь к моей шее, приблизил меня к себе и коснулся щекой моей щеки.

Приложив губы к моему уху, почти шепотом сказал:

— Я боюсь, Шэннон.

— Боишься?

Я почувствовала, как он кивает, щетинистая щека терлась о мою.

— Чего?

— Тебя.

— Меня? — мое сердце подпрыгнуло в груди. — Почему?

— Из-за того, что я тебе сказал той ночью? — шепнул он, мягко сжимая бок моей шеи своей огромной рукой. — Все то дерьмо про операцию и боль, через которую я прохожу? Я злюсь на себя за то, что потерял голову и рассказал тебе то, что может быть использовано против меня. Я дал тебе власть надо мной, и теперь я чертовски паникую. Понимаешь? Я потерял самообладание в машине, потому что ты задела мою больную точку. Потому что ты указала на мои ошибки. Потому что ты была права.

— Я была?

Он кивнул, и его щека снова терлась о мою.

— Я не тупой, — продолжал шептать он. — Я понимаю, что рискую, играя, но у меня все зависит от следующих пятнадцати месяцев — от того, как выдержит мое тело. Это моя карьера, — почти шепотом сказал он.

Его слова шли тихо и быстро, с густым акцентом Дублина, и мне было трудно уследить за ними.

— Это мое будущее, и я не могу позволить ему ускользнуть. Я слишком много работал, чтобы попасть в эту позицию, чтобы все потерять. Они заставляют меня сдавать тест, Шэннон. Я никому о нем не сказал. Если я его не сдам — если узнают, что я не на сто процентов — меня снимут, и я буду вне игры на месяцы, Шэннон. Месяцы. Тебе это может показаться пустяком, но для меня это моя жизнь. Я пропущу шанс с U20 в июне. Пропущу все. Потеряю все. Этого не должно случиться.

Его губы скользнули по моему мочку уха, когда он говорил.

Это не было намеренно флиртующим движением, он явно был взволнован, но я все равно сдержала дрожь от прикосновения.

— А ты, зная все это? Я рассказываю тебе? Зная, что это может использоваться против меня? — Джонни тяжело вздохнул, его теплое дыхание ласкало изгиб моей челюсти. — Я так не делаю, Шэннон. Я не делаю себя уязвимым ни для кого. Никогда. — Его пальцы дрожали на моей шее, пока он говорил. — И это пугает меня до чертиков, что я отдал такую власть тебе.

— Тогда почему ты это сделал? — спросила я, дрожь пробежала по спине.

Наклонившись, чтобы я могла видеть его лицо, я спросила: — Почему ты мне рассказал?

Он выглядел таким беспомощным, пожимая плечами.

— Я давно задаю себе этот вопрос и до сих пор не нахожу ответа, Шэннон, — прошептал он, его мучительные синие глаза смотрели в мои. — Я не понимаю, что происходит между нами.

Я поняла, что вижу редкий момент уязвимости Джонни, и мое сердце едва выдерживало напряжение.

Видеть его таким… таким открытым и беззащитным?

Это что-то со мной делало.

Заставляло чувствовать себя защитницей.

Как будто я должна его оберегать, хотя было очевидно, что он не нуждается ни в чьей защите.

Но я все равно это чувствовала.

Я смотрела, как он смотрит на меня, вглядываясь в мое лицо почти с надеждой, будто я держу ответы на все его вопросы.

У меня их не было.

Правильным было бы утешить его словами поддержки.

Я этого не сделала.

Вместо этого я прошептала правду:

— Я не хочу, чтобы ты играл. — Не раздумывая, я подтянула ноги, приблизилась и приложила губы к его уху. — Не сегодня, и не завтра. Я не хочу, чтобы ты шел туда и подвергал себя опасности, Джонни. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я хочу, чтобы ты остановился. Я хочу, чтобы ты дал отдых своему телу. Я хочу, чтобы ты заботился о себе.

— Шэннон…

— Дай мне закончить, — прошептала я.

Он кивнул.

Дрожащими руками я приложила ладонь к его челюсти. — Я серьезно говорила, что никому не скажу.

Я почувствовала, как его тело напряглось, но я не отстранилась, потребность утешить его толкала меня вперед.

— Я не согласна с твоими решениями, — прохрипела я. — Но я уважаю, что они твои.

Что-то внутри этого мальчика отзывалось во мне.

Я не понимала, что это, но это делало меня смелой.

Заставляло выйти из зоны комфорта и помочь ему — даже если помощь означала поступить неправильно.

— Я могу хранить секрет, Джонни Кавана, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке. — И обещаю, что сохраню твой.

Его рука все еще держала бок моей шеи, Джонни тяжело выдохнул и опустил голову, волосы касались моей шеи.

— Мне так больно, Шэннон, — признался он, голос хриплый и тяжелый. — Все время, — добавил, накрыв мою руку своей. — Больно так, что я едва сплю ночью. Я не могу сосредоточиться в школе. Я облажался на поле. На тренировках. Все идет к черту, и единственный человек, с кем могу об этом говорить — это девочка, которую я едва знаю. — Тяжело вздохнув, он притянул меня ближе. — Ты единственное, что отвлекает меня, единственное, на чем я могу сосредоточиться, и я даже не знаю тебя. Я чувствую себя ближе к тебе, чем к своим товарищам. Я рассказываю тебе то, что не сказал бы лучшему другу. Это жалко?