Рядом с квадратом с надписью «Внецентр» он написал тринадцать.

— Внецентр — это ты, да? — спросила я. — Ты тринадцатый?

Джонни кивнул.

— Неудачно для кого-то, — заметила я.

— Для меня нет, — ответил он с улыбкой.

— И вот твоя возможность прикинуться скромным потеряна.

— Нет смысла, — ответил он беззаботно, пожал плечами. — Я такой, какой есть, и не извиняюсь за это. — Он слегка постучал ручкой мне по носу. — Теперь сосредоточься.

Я сосредоточилась.

— У тебя есть форварды: номера с первого по восьмое. Это два пропа, два фланкера, хукер, два локера и номер восемь. Эти ребята обычно самые большие и тяжелые, — объяснил он, делая пометки.

Почерк Джонни был удивительно аккуратным для парня: маленький, раздельный и легко читаемый.

Я запомнила этот кусочек информации.

— А затем идут бек-и, — объявил он, привлекая внимание обратно ко мне. — Номера с девятого по пятнадцатый. Это скрам-хэлф, флай-хэлф, два центра, два вингера и фуллбек. Они меньше, легче и обычно быстрее игроков команды. — С удовлетворенным вздохом он провел рукой перед страницей. — И вот они; пятнадцать позиций, составляющих команду по регби.

— Так это форварды? — спросила я, указывая на номера с первого по восьмого.

— Именно, — кивнул Джонни.

— Как в футболе?

— Нет, не как в футболе, — он почти задыхался, возмущенно. — Ничего общего.

— Гэльский?

— Нет, — пробурчал он, зажмурив переносицу.

— Херлинг?

— Что — нет! Перестань. — Расстроенный, он провел рукой по волосам и пробормотал: — Забудь про другие виды спорта и просто слушай.

— В тот вечер ты не был таким властным учителем, — буркнула я.

— И ты тогда не была такой проблемной ученицей, — ответил он, постукивая ручкой по блокноту. — Сейчас сосредоточься. — Он тяжело вздохнул: — В регби бек-и находятся за форвардами в начале игры. Это норма. Так играют.

— Значит, все эти ребята формируют скрам? — спросила я, указывая на номера с первого по восьмого. — Форварды? — нахмурившись, добавила: — И они сцепляются, устанавливаются и вступают в контакт с другой командой, когда судья вызывает скрам?

— Да, — кивнул он, ободряюще.

— Что значит «зацепить»? — спросила я, вспоминая, что Клэр, Хелен и Шелли рассказывали о соревновании шестиклассниц по зацеплению его.

— Это происходит, когда ваш передний ряд соединяется с передним рядом соперника, — объяснил Джонни.

— Как будто сталкиваются? — спросила я. — Соединяются силой?

— Это немного сложнее и технически, чем просто столкновение, но да, — ответил он, сморщив нос от этой мысли. — Для нашей лекции пусть будет так.

Я нахмурилась, не находя это ни капли привлекательным, и спросила:

— А полусредний вводит мяч в схватку?

— Именно.

— И мяч всегда должен двигаться назад, позади игроков? Передача вперед или бросок вперед приводит к штрафу?

— Да. — Его глаза загорелись. — Отлично, Шэннон.

Я розовела от похвалы.

Ободренная, я слушала его внимательно.

Регби казалось его жизнью, и я хотела узнать о нем все.

Каждую крохотную, незначительную деталь.

Это было жалко с любой стороны, но я утешала себя, говоря, что это безвредный способ скоротать время.

Джонни продолжал объяснять, стараясь научить меня правилам игры и ролям каждого игрока, не говоря уже о различных комбинациях и построениях.

Честно говоря, информации было много, и многое ускользало от моего понимания, но когда он начал объяснять роль центра, я слушала с особым вниманием.

— В команде есть два центра — внутренний и внешний. Играть центром означает, что моя задача — прорвать оборону соперника, — объяснил он. — Мы также должны держать свою защитную линию, читать действия соперника, предугадывать направление мяча, знать, когда атаковать в защите, а когда — нет.

— Это звучит невероятно сложно, — призналась я, чувствуя себя немного ошеломленной и впечатленной.

— За этот пост непросто отвечать, — согласился Джонни. — Все говорят о полусреднем, но два центра играют ключевую роль. Можно сказать, что они — середина поля в регби.

— Но ты сказал, что ты задний.

— Я задний.

— Но только что ты сказал, что ты середина.

— Я и есть середина.

— Как?

— Черт, прекрати задавать вопросы и выслушай меня, — Джонни зажал переносицу и пробормотал несколько ругательств. — Я объясняю как могу, Шэннон.

— Извини, — пробормотала я. — Не злись на меня из-за этого.

— Я не злюсь. Я просто… — Джонни замялся и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Кроме девятого и десятого, которые обычно контролируют игру, скорость и направление, центры — это создатели игры, — теперь тон его был мягче. — Мы защищаем полусреднего, присматриваем за полусредним ввода, получаем удары от форвардов соперника, которые гораздо крупнее нас. Мы меньше, быстрее и проворнее. Нам нужно быть такими, чтобы играть быстро и взаимодействовать с остальными членами команды.

— Но…— я подняла руку и ждала его сигнала, чтобы продолжить, — я видела, как ты играешь. Ты самый крупный парень в команде.

Джонни покачал головой, уголки губ дернулись. — Это школьное регби. Большинство ребят в школьных лигах играют ради удовольствия. В профессиональном регби я не самый крупный.

— Но ты огромный! — воскликнула я.

— Я высокий, — поправил он, быстро продолжая. — Скорость важна для центра. Я должен быть проворным и ускоряться, когда появляется возможность.

Я думала, что Джонни массивный, но что я знала?

Видимо, почти ничего.

— Держать линию и защищать — это моя работа как 13-го, — сказал он. — Держать линию и защищать. Сражаться на земле или переворачивать рак. Это тоже моя зона ответственности. Двенадцатый и тринадцатый играют близко друг к другу.

— Кто твой двенадцатый в школьной команде?

Джонни кивнул в сторону группы парней. — Патрик Фили.

— Ах. — Я кивнула. — И вы хорошие друзья, да?

Он кивнул. — Да, хороший друг. Я постоянно присматриваю за Фили, и он за мной. Если у него мяч, я должен быть рядом, готовый принять пас и связаться с одним из крыльевых.

— Крылья?

— Одиннадцатый и четырнадцатый, — объяснил он.

Я кивнула. — Хорошо. Одиннадцатый и четырнадцатый — крылья.

— Именно. Теперь между двумя центрами — двенадцатый и тринадцатый — нужна полная доверенность. Нужно полностью доверять друг другу, знать партнера как свои пять пальцев, читать его действия, язык тела — иногда даже мысли.

— Зачем?

— Потому что если я выношу мяч в сторону, я полагаюсь на двенадцатого, чтобы контролировал внутреннюю зону, и наоборот. Если один из нас ошибается, страдает другой, страдает вся команда. — Он глубоко вздохнул. — Это тесное партнерство, требующее прозрачного общения.

— Тебе нельзя было выбрать что-то полегче? — выдохнула я, чувствуя себя слегка запуганной. — Ты выбрал самую сложную позицию в команде.

— Каждая позиция сложна, — сказал он. — Как спицы колеса: если одна ломается, ломаемся все.

— А ты бьешь по мячу?

Джонни пожал плечами. — Могу, и делаю, когда нужно, например, при линейных ударах или редком «граббере», но это не главная часть моей игры.

— «Граббер»?

— Удар по полю с последующей погоней за мячом.

— Но ты не часто так делаешь?

— Не слишком часто.

— Почему?

— Потому что я обычно занят борьбой за мяч и защитой линии. Мое тело должно быть готово к ударам, а я получаю их много, Шэннон.

— Зачем ты это делаешь?

— Что имеешь в виду?

— Регби, — пояснила я. — Почему ты это делаешь?

— Я люблю это, — просто ответил он. — Все в этом: форма мяча, физика игры, адреналин, давление, награды, испытания себя. Я обожаю эту игру.

Я чуть не выдала «Я люблю тебя», но вовремя сдержалась.

Боже!

Откуда это взялось?

Я не любила Джонни.

Я даже не знала его хорошо.

И, конечно, те части, что я знала, были хорошими, достойными, красивыми, но это вовсе не означало, что я чувствую что-то глубже, кроме очевидного физического влечения и подросткового увлечения.