Мне было нужно лекарство, а он бросал мне спасательный круг — временное бегство.

Стыд или боль, Шэннон? Стыд или боль?

Стыд, решила я и шагнула рядом с ним.

— Шлюха! — крикнула Белла так громко, что на нас тут же обратили внимание.

Я мысленно застонала.

— Да-да, — прошипела она, когда я запнулась. — Я с тобой говорю, шлюха!

— Не надо, — взмолилась я, почувствовав, как он напрягся рядом. — Джонни, пожалуйста, не делай ни…

Он не дал мне договорить — резко развернулся и ринулся к Белле.

— Тебе бы помолчать, черт возьми!

Я застыла на месте, словно приклеенная к полу, наблюдая за их перепалкой. Я знала, что это мой идеальный шанс сбежать, но ноги меня не слушались.

Я устала убегать, и где-то глубоко внутри мелькнула мысль: а вдруг именно этот мальчик — мой якорь?

Так и казалось, когда я услышала, как он в ответ на визг Беллы срывается на мат.

Вокруг начала собираться толпа, но Джонни это совершенно не смущало.

— Оставь ее, нахрен, в покое, — рычал он. — Она тебя не касается.

— Ты меня касаешься! — заорала Белла.

Джонни вскинул руки.

— Ты не в себе.

— Значит, ты врал мне, когда говорил, что между вами ничего нет? — прошипела она.

— Думай как хочешь, Белла. Мне глубоко насрать, что ты думаешь, — рявкнул он. — Просто не впутывай ее в свои тупые интриги.

Он защищал меня.

Не брат.

Не Клэр.

Не Лиззи.

Не учитель.

Нет — этот парень, от которого у меня регулярно переворачивалось сердце и отключался здравый смысл, стоял посреди школьного коридора и защищал мою честь.

Вчера он отверг меня.

А сегодня — вступался за меня перед моими обидчиками.

В голове все кружилось, я была совершенно растеряна.

— Ее, Джонни? — прошипела Белла, бросив на меня испепеляющий взгляд. — Серьезно?

— Держись от нее подальше, — предупредил он угрожающим тоном. — Если полезешь дальше — тебе это не понравится.

— Ты мне угрожаешь? — зашипела она. — Как думаешь, что скажут твои тренеры из Академии?

— Позвони им и узнай, — выплюнул он, развернулся и зашагал обратно ко мне.

Выражение его лица было таким грозовым, что я невольно съежилась.

— Пошли, — приказал Джонни, подойдя ко мне. Он положил руку мне на поясницу и подтолкнул вперед. — Мы уходим.

Неуверенно я позволила ему увести меня от уставившейся на нас толпы.

— Куда мы идем? — прошептала я, стараясь не отставать.

— Подальше отсюда, — процедил он, сжав челюсть.

— Почему?

— Потому что если я здесь останусь и она еще хоть что-нибудь тебе скажет, я сорвусь. Если ты здесь останешься и она еще хоть что-нибудь тебе скажет, я сорвусь, — сказал он напряженно. — А значит, мне нужно уйти, — он распахнул стеклянную дверь и вывел меня наружу, — и тебе нужно идти со мной, — закончил он, выводя меня под дождь.

— Я… э-э… да, ладно, — прошептала я, торопливо шагая рядом.

Эмоции бурлили во мне, пока он вел меня через двор.

— Ты мне соврала, Шэннон, — тихо сказал Джонни, направляя нас к спортзалу. — Она что-то тебе сказала.

— Я не хотела создавать проблемы, — призналась я.

— Это было не тебе решать, — ответил он. — Ты и про то, что она тебя ударила, соврала? Про причину боли?

— Нет, — выдавила я. — Это было правдой.

К сожалению.

— А шея?

— Это была не она, — только и сказала я.

Джонни надолго замолчал.

— Никогда больше мне не ври, — наконец сказал он тихо, бросив на меня взгляд. — Я этого не выдержу.

— Не буду, — ответила я, ненавидя эту ложь, сорвавшуюся с моих губ.

Мы добрались до спортзала и быстро зашли внутрь, радуясь, что скрылись от дождя.

Я шла за ним — эта часть школы была явно его территорией.

Я смотрела ему в спину.

Когда он уверенно зашел в мужскую раздевалку, я замялась, но он придержал дверь и жестом пригласил меня внутрь.

Как пугливый жеребенок, я быстро проскользнула внутрь и вздрогнула, когда тяжелая дверь захлопнулась за нами.

Первым, что ударило в нос, был резкий запах подростков.

Пот, дезодорант и прочие телесные «ароматы» были настолько сильными, что мне пришлось сдерживать рвотный позыв.

Запах был мне знаком — привет, Джоуи, — но здесь он был в разы хуже, учитывая, что этим помещением пользовались около сорока парней.

Чувствуя себя совершенно не на месте и с полностью оскорбленным обонянием, я наблюдала, как Джонни подошел к лавке у стены.

Он сел, вытащил сумку из-под ног и расстегнул молнию.

— Иди сюда, — приказал он, роясь внутри и вытаскивая носки, баллончики дезодоранта и пустые бутылки от Lucozade. — Иди сюда, Шэннон, — повторил он спокойнее.

И я подошла.

Джонни локтем смахнул с лавки чей-то рюкзак и указал на свободное место.

— Садись.

Я настороженно посмотрела на лавку.

Покачав головой, он взял меня за руку.

— Садись, — мягко сказал он, усаживая меня рядом.

Наши плечи соприкоснулись, и я отодвинулась на пару сантиметров, обхватив живот руками.

Он был большим, сильным и пугающе красивым.

Рядом с ним я чувствовала себя маленькой.

Очень молодой.

Очень неуверенной.

Очень отвергнутой.

Я боялась не его — он не был страшным. Наверное, он пугал соперников на поле, но не меня.

Я была напугана потому, что он выглядел так, а я — бесконечно хуже.

Последняя искра надежды внутри меня погасла.

Он никогда не посмотрит на меня, когда у него есть такая, как Белла.

Они подходили друг другу.

Она была создана для него.

Девушка с внешностью модели.

А я была подростком с неконтролируемым влечением.

— Ну наконец-то, — пробормотал Джонни, вытаскивая прямоугольную коробочку ибупрофена.

Он выдавил две таблетки и протянул мне.

Я неловко попыталась взять их — и не смогла.

Покраснев, я попробовала снова… и снова — пока в итоге не выбила таблетки из его пальцев.

— Расслабься, — сказал он, наклоняясь и подбирая их. Он протер таблетки о худи и сказал слова, от которых у меня поехала крыша:

— Открой рот.

Я уставилась на него.

— Я сама могу.

— Очевидно, что нет, — усмехнулся он. — Открой рот.

Я зависла на несколько секунд, а потом все-таки открыла.

Он положил таблетки мне на язык и подмигнул.

Затем сунул мне бутылку воды.

— Пей.

И я выпила.

Как послушная собачка, я сделала все, что он сказал.

Раздраженная собой за эту покорность — и еще больше раздраженная тем, что злюсь на парня, который пожертвовал обедом, чтобы помочь мне, — я проглотила таблетки и вздохнула.

Я ждала, что он встанет и скажет, что ему нужно идти к друзьям.

Но он не встал.

Он просто сидел со мной, пока лекарство начинало действовать.

Он не смеялся.

Не сбежал.

Не отреагировал так, как большинство парней.

Он взял ситуацию под контроль.

И я поняла, что он особенный — и дело было не в спорте.

Он был особенным внутри.

— Тебе не нужно возвращаться на обед? — тихо спросила я. — Мне скоро станет лучше…

— Я могу остаться, — быстро сказал Джонни. Он потер шею. — Мне нравится тишина.

И мы сидели.

Сидели и молчали.

Ни слова.

Во мне бушевали стыд, страх и унижение, но с каждой минутой я постепенно успокаивалась.

Через несколько минут он наконец прочистил горло.

— Ну как?

— Уже не так плохо, — прошептала я. — Больше не кажется, что меня режут тысячей тупых ножей.

Он в ужасе нахмурился, и я покачала головой, злясь на себя за лишние подробности.

— Я вообще ни хрена не понимаю в том, что происходит с твоим… телом, — добавил он, покраснев. — Но надеюсь, это скоро отвалит.

Его грубые, по-мальчишески прямые, но искренние слова заставили меня тихо рассмеяться.

— Не думаю, что это так работает, — ответила я, глядя ему в глаза. — Но спасибо, что помог.

— Признаюсь, для меня это впервые, — пробормотал он, нахмурившись. — И слава богу.