— Я знаю, — прошептала я, крепко сжимая пальцы.

Джоуи мне все рассказал.

Он уезжает становиться большой звездой.

— Такова моя жизнь, — грубо продолжил Джонни. — И дальше будет только хуже: более долгие отъезды, больше поездок, постоянные переезды. Вот что меня ждет. И очень скоро. Было бы нечестно не сказать тебе об этом сейчас. — Он устало вздохнул и провел рукой по взъерошенным волосам. — Ты должна знать, что меня здесь надолго не хватит.

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя жгучую боль в груди. — И я знаю, что не должна была тебя целовать, — вырвалось у меня надломленным голосом. — Ладно? Я это понимаю. Это было неправильно. Я просто… я просто…

— Ты просто что, Шэннон? — мягко подтолкнул он.

— Я думала, что я тебе нравлюсь, — выдавила я.

— Господи Иисусе, — простонал Джонни, закрывая лицо руками. — Конечно, ты мне нравишься. — Он дернул себя за волосы и вздохнул. — По-моему, чертовски очевидно, что я по тебе с ума схожу. — Тяжело выдохнув, он добавил: — Но мне будет восемнадцать в мае, Шэннон.

— Мне шестнадцать, — прошептала я.

— Я знаю, Шэннон, черт возьми, я знаю, — простонал он надломленным голосом. — Но я пытаюсь поступить правильно.

Мое сердце тревожно дрогнуло.

Я не знала, что думать и что чувствовать.

Он одновременно отвергал меня и признавался, что я ему нравлюсь, — и мое сердце просто не выдерживало этого.

— Для кого? — прохрипела я.

— Для нас обоих, — выдавил Джонни. — Моя карьера набирает обороты, и мне нужно оставаться сосредоточенным. А ты заслуживаешь человека, который сможет ставить тебя на первое место. — Он снова провел рукой по волосам, выглядя измученным и напряженным. — Я не могу этого сделать. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я хочу. Я, черт возьми, очень хочу. Но я не в том положении, чтобы дать тебе это. — Тяжело выдохнув, он добавил: — Я не могу дать тебе отношения, Шэннон, и было бы эгоистично с моей стороны просить тебя о том, что я не смогу выполнить.

Вот и все.

Тот самый отказ, которого я ждала.

— Я не просила тебя об отношениях, Джонни, — выдавила я, полностью униженная. — Я вообще никогда ничего у тебя не просила. Так что не беспокойся о своем «мягком отказе» — он ни к чему.

Джонни раздраженно зарычал.

— Я не пытаюсь тебя отшить, Шэннон. Я пытаюсь разобраться в этом вместе с тобой…

— Послушай, Джонни, я правда очень устала, — прошептала я, снова отвернувшись к окну. — Я просто хочу домой.

— Ну же, Шэннон, — простонал он, теперь уже явно раздраженный. — Ты не можешь просто избегать этого.

Я собиралась избегать его всю оставшуюся жизнь.

И начать я планировала, как только выйду из этой машины.

— Шэннон, поговори со мной.

Я молчала.

— Шэннон, ну же, — умолял Джонни. — Не будь такой.

Я не видела другого выхода при данных обстоятельствах.

Я поцеловала его.

Он меня отверг.

Я открылась ему.

Он отказал.

Это была моя вина.

На все сто процентов.

Я брала на себя ответственность за свою безрассудность.

Но это не означало, что я была достаточно сильной, чтобы выслушивать болезненные словесные последствия своих поступков.

— Просто, черт возьми, поговори со мной, — потребовал Джонни, не желая отпускать ситуацию.

— А что тут говорить? — прохрипела я, снова повернувшись к нему и сдаваясь под его напором. — Ты меня не хочешь. Я тебя услышала. Я все поняла.

— Ты явно ничего не поняла, раз вынесла из этого именно это, — огрызнулся он, выглядя взбешенным.

Когда я не ответила, Джонни буквально зарычал.

— Ладно, если ты не хочешь это обсуждать, я больше ни слова не скажу, — заявил он, вскинув руки. — Этого ты хочешь, Шэннон?

— Этого я и хочу, Джонни, — прошептала я.

— Как знаешь, — рявкнул он, снова заводя двигатель. — Я сдаюсь.

Слова его отказа грохотали у меня в ушах, эмоции рвали изнутри, и я зажмурилась, моля время ускориться.

Жуткая боль скручивала живот, в такт пульсирующей, жгучей боли в груди, которая разгоралась с каждой милей, что он наматывал на счетчик.

Когда Джонни свернул на мою улицу, я, как и каждый раз до этого, солгала ему и сказала, что мой дом — в конце улицы, прекрасно понимая, что если отец увидит меня, выходящую из его машины, мне конец.

Но я не ожидала, что он снова заглушит двигатель.

А он именно это и сделал.

— Ты в порядке? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— Да, — прохрипела я.

Он медленно кивнул.

— Шэннон, послушай…

— Тебе больше не нужно ничего говорить, — быстро перебила я его. — Это больше не повторится.

Он нахмурился.

— Нет, я не это…

— Прости, — выпалила я, схватилась за ручку и распахнула дверь. — Мне правда очень жаль. — Отстегнув ремень, я выскользнула из джипа и захлопнула дверь, не дав ему сказать ни слова.

Я не выдержала бы большего.

Не сегодня.

Сгорая от стыда, я задержалась у садовой ограды соседнего дома, пока не убедилась, что Джонни ждет, пока я зайду внутрь, и тогда сделала единственное, что могла: опустила голову и побежала по тротуару к своему настоящему дому, не осмеливаясь оглянуться.

Проскользнув внутрь, я закрыла за собой дверь, вырвала из груди прерывистый вдох и быстро осмотрела первый этаж.

Дом был пуст.

Олли, Тайг и Шон по будням ходили к бабушке Мерфи, за исключением пятниц — в эти дни бабушка после школы сразу отвозила их домой, потому что по выходным уезжала в Беару, навещать внучку, и возвращалась не раньше восьми вечера.

Джоуи и мама работали по понедельникам, а отец почти каждый вечер «грел табурет» у букмекеров.

Ничего не менялось.

Выкидыш или не выкидыш — моя сломанная семья продолжала жить как обычно…

Радуясь, что удалось избежать еще одной бессмысленной стычки, я скинула обувь и поспешила вверх по лестнице, чтобы выбраться из мокрой одежды.

В подсобке у нас стояла подержанная сушильная машина, которой мне не разрешали пользоваться из-за того, сколько электричества она жрала, но сегодня вечером я собиралась ее включить.

У меня не было выбора.

Вернувшись в дом боли, я закрыла дверь спальни и быстро стянула с себя мокрую форму, переодевшись в пижаму.

Я была уже на середине лестницы, скомкав форму в руках, когда в входную дверь постучали.

Замерев на ступеньке, я прищурилась, пытаясь разглядеть, кому принадлежит высокая тень за матовым стеклом.

Раздался еще один стук — на этот раз громче, — и я поспешно сбежала по оставшимся ступеням и дернула дверь, распахнув ее… и увидела Джонни, стоящего под дождем и выглядящего как какой-то полузатонувший ангел.

Мое сердце мгновенно сложилось ножом в груди, а потом заколотилось так сильно, что стало почти больно.

Серьезно, боже?

Почему?

— Привет, — прошептала я, вцепившись в дверь мертвой хваткой. Порог у нас был почти в фут высотой, но я все равно смотрела на него снизу вверх.

— Привет, — ответил Джонни, не сводя с меня голубых глаз. — Ты живешь в девяносто пятом?

Я кивнула, сгорая от стыда.

— Я думал, твой дом — номер восемьдесят один, — нахмурился он. — Я же туда тебя всегда подвозил?

Я беспомощно пожала плечами, совершенно растерявшись.

— Ты оставила сумку в машине. — Сдвинув ее с правого плеча, он протянул ее мне.

— Прости, — пробормотала я, чувствуя, как снова краснею. — Твоя куртка наверху, в моей комнате… я сейчас принесу. — Я повернулась, чтобы бежать вверх по лестнице, но он остановил меня, взяв за запястье.

— Не переживай, — сказал он, тут же убирая руку. — Заберу у тебя в школе или еще как-нибудь.

— Хорошо.

Засунув руки в карманы, Джонни качнулся с пятки на носок, несколько секунд разглядывая меня, а потом выдохнул:

— Ты в порядке?

— Да, — прошептала я, не чувствуя себя в порядке ни на каплю.

— Шэннон, я не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя не хочу…

— Пожалуйста, не говори ничего, — взмолилась я, к этому моменту окончательно раздавленная. — Пожалуйста.