Внутри меня всё замерло — лежа на боку с закрытыми глазами, скрытыми шелковистой гривой, он не дышал, а на спине чернела борозда с кровавыми обгоревшими краями.

Я стиснула зубы. Джош пострадал из-за меня — в глубокой царапине блестели влажные от крови ребра. И я хотела, должна была ответить Тому за него!

Поднялась на ноги и решительно встала перед ним. Глядя в бесформенный, мерцающий мрак, глубоко вдохнула. Обожжённая рука ныла, но я не думала о ней, как и о том, что соседи наблюдают за происходящим из окон своих домов, как за остросюжетным, захватывающим спектаклем.

И ни один из них не осмелится высунуться на улицу и прийти на подмогу — будут стоять и смотреть, как я умираю.

Щеку справа обожгло, волосы колыхнулись, как от легчайшего дуновения ветра. Я почему-то поняла, что это возвращается Бен. Но Том тоже почувствовал приближение брата и повис надо мной.

Сердце замерло в ожидании нестерпимой боли, на лбу проступила испарина. Воздух плавился, брусчатка накалялась и обжигала ноги сквозь подошву. Затаив дыхание, я уставилась на мерцающий дым.

Надо было поднять руку и ударить магией, но малейшее движение могло привести к смерти. Том был напряжён и сосредоточен, и стоило пальцем пошевелить, как он обрушил бы на меня весь свой гнев и силу.

Бен мчался, разрывая ночное небо огненными вспышками, но не успевал. Время замедлилось, и не в мою пользу.

Ещё мгновение, и к моей шее потянулась сотканная из дыма рука и сомкнулась на ней. Я лишь на миг ощутила жжение и покалывание на коже, как вдруг внутри меня разгорелся ледяной огонь.

Глаза озарились белым светом, кулон замерцал, и Том резко разжал пальцы. Издав утробный вопль, он взмыл ввысь, зацепив Бена. Слившись в однородную массу, братья исчезли в ночном небе.

На дороге лежал Джош, со страшной обожжённой царапиной на спине, и я со всех ног понеслась к нему. Упала рядом на колени, коснулась мягкой гривы кончиками пальцев, запустила в неё руки и осторожно повернула огромную голову к себе.

Глаза были всё так же закрыты, тело расслабленно, и тогда я приложила ладонь к шее. Пульс улавливался, ровный и отчётливый, будто бы он просто спал.

Испустив вздох облегчения, я погладила животное по лбу и полезла в карман плаща за пузырьком с заживляющим зельем.

Откупорив зубами, осторожно раздвинула шерсть на гриве и пролила несколько капель в рану. Веки дрогнули, по телу животного прошла дрожь, и Джош приоткрыл один глаз.

Я улыбнулась.

— Знаю, что ты сказал бы сейчас.

Лев закатил глаза — я совершенно точно видела это! Повернув голову, он посмотрел на рану, которая медленно затягивалась. Несколько минут мы не двигались — Джош лежал на дороге, я сидела рядом на коленях, поглаживая его шерсть. Позади нас послышался звук открывающейся двери — на крыльцо высыпали Мишель и Моника.

Из соседнего дома выглянул Майло, как и другие соседи, наблюдавшие за огненным представлением с участием двух рагмарров, мной и невиданной красоты львом. Я не обращала на них внимания и терпеливо ждала, когда же Джош излечится и сможет подняться на ноги.

Он тоже ждал, вращая большими глазами и оглядывая ротозеев, выбежавших посмотреть на него.

— Эшли, всё в порядке? — взволнованно спросила Мишель.

Не поднимая головы, я посмотрела на неё через плечо.

— Да, пожалуй. Ещё несколько минут, и мы сможем уйти.

— Куда? — почти взвизгнула Моника. — Куда ты собралась с этим здоровенным львом⁈ А как же мы? Что нам делать?

Устало прикрыв глаза, я выпрямилась и повернулась к сёстрам, насколько позволяла тяжелая кошачья голова, лежавшая на коленях.

— Они ушли, но ненадолго. Выждав удобный момент, рагмарры вернутся за тем, зачем пришли. Я должна выяснить правду прежде, чем это произойдёт. А вы оставайтесь дома и не пытайтесь меня искать. — Я вздохнула и почти шёпотом произнесла: — Вы и не найдёте.

Джош заскулил, но сказать ничего не смог, потому что львы не умеют разговаривать. Вытянув шею, я посмотрела на его спину. Рана почти затянулась, остался небольшой рубец, который уже покрывался шерстью.

— Попробуй встать.

Лев послушно поднял голову и сделал попытку перекатиться. На третий раз ему удалось лечь на брусчатку, подобрав под себя лапы. Я поднялась над ним. Джош громко фыркнул и встал на все четыре лапы.

— Думаю, тебе нужно сменить облик, — я поморщилась. — Необычный, безусловно, красивый, но нереально крупный лев бросается в глаза. Да, впрочем, и обычные львы не часто по улицам Мортелля разгуливают.

Мы шли долго и медленно по сонным улицам города. Дабы не травмировать психику редких прохожих и мирных жителей, решивших ненароком выглянуть перед сном в окошко, Джош принял облик Персика. Таким образом, мы без происшествий добрались до его дома. Ему нужна была одежда, покой и горячий душ, а мне — чашечка бодрящего кофе.

Одноэтажный белый домишко встретил нас сонной тишиной и темнотой в окнах.

Во дворе поблёскивало небольшое озеро, старая плакучая ива свесила тонкие ветви к воде. Джош привык к одиночеству — видимо, ему по горло хватало пребывания в нашей семье, и свою он не спешил заводить.

А из-за разрыва с Мишель замечательное событие и вовсе отложится на неопределённый срок. Хотя, в душе я уже надеялась на то, что после случая с Томом сестра взглянет на Джоша с иной стороны и изменит своё мнение на его счёт.

Джош, вернее Персик, бодро поскакал по дорожке, вымощенной серым камнем. Он пружинил через пучки травы, растущие вдоль резных бордюров. Взбежав по ступенькам, запрыгнул на карниз окна.

Юркнув в открытую форточку, исчез во мраке пустого дома, с минуту чем-то шуршал и гремел, вскоре в холле загорелся свет. Поднявшись к входной двери, я остановилась. Он отворил мне, ослепив ярким светом, и пригласил войти.

Прикрываясь тёмно-синим махровым полотенцем, Джош вжался в стену. Я не заставила себя ждать. Он успел скинуть грязную и рваную одежду, которая неаккуратной кучкой валялась на полу в холле.

Захлопнув дверь, Джош прошлёпал вперёд и свернул направо, подразумевая, что и я должна последовать в том же направлении. Мы шли в кухню.

Стильно меблированное помещение радовало яркими цветами. В такую кухню приятно заходить утром, когда солнечные лучи проникали сквозь белые ажурные шторы и оживляли интерьер.

На жёлто-зелёном столике на двоих в белоснежной вазе распускались розовые флуции, мерно гудел на стене охладитель воздуха, которому вторил высокий встроенный серебристый холодильный шкаф.

Джош прошёл к печи, придерживая одной рукой полотенце. Он выдвигал ящик за ящиком, открывал полку за полкой, пока не нашёл то, что искал — небольшую кофейную турку и пакет с молотым кофе. Совершив необходимые манипуляции одной свободной рукой, поставил её на печь, включил конфорку и снова полез в полку.

Пока он хозяйничал, я достала из кармана плаща зеркальце, чтобы взглянуть на шрам на шее. Сморщенный обгорелый отпечаток ладони — меня передёрнуло. Запустив руку в карман, достала последний пузырек исцеляющего зелья и, пролив на бумажную салфетку, что стянула со стола, приложила к ране.

Минуту кожу щипало и жгло, но, когда я отняла её от шеи, оказалось, что зелье вновь почти не действует. Чёрт…. Джошу оно помогло куда лучше.

Скомкав салфетку в ладони, я огорчённо вздохнула. Наблюдая за хозяином дома, опустилась на стул и сложила руки на столе. Розовый кривой шрам от ожога на спине изуродовал красивую крепкую спину, а на щеке краснела глубокая царапина.

Джош выглядел потрёпанным, но бодрым. Держа прямо спину, он шустро орудовал с чашками, колдовал над печью в буквальном смысле: один щелчок пальцев, и забурлило кофе в турке, ещё щелчок — я ощутила аромат ванили, наполнившей помещение нежной сладостью.

С третьим щелчком выключилась конфорка. Разлив напиток по чашкам, он добавил волшебную сливочную пенку с цветочным узором, причём проделал это совершенно привычным взмахом руки, словно данный рецепт кофе являлся для него повседневным и ничем не примечательным.