Напротив входа сидел Бен, сложив руки на коленях, и с интересом наблюдал за перебранкой. Я же стояла, как вкопанная, и смотрела мимо него, в стену глазами, наполняющимися слезами. Заметив это, он изменился в лице, а глазах появился недобрый огонёк.

Шагнув к нему, я без сил плюхнулась на лавку. Под ругань Лукаса и Брейнта, под пристальным взглядом Бена…. Села и опустила голову, якобы разглядываю свои запачканные туфли, но в действительности прятала слёзы.

— Я предупреждал, что это добром не кончится, — прорычал Брейнт.

Лукас всплеснул руками, в которых держал папку с какими-то бумагами, и прерывисто выдохнул.

— Она же ничего не сделала!

— С чего ты так уверен? — хмыкнул Брейнт, пряча руки в карманы брюк. — Она — ведьма! Ей нельзя доверять, Лукас.

Я понимала, на что намекал Брейнт, но Лукас не догадывался о тайном смысле его слов. Моя репутация не запятнана, но доказывать это здесь и сейчас не имело смысла. Только больше подозрений вызову.

— Я не первый год знаю Эшли!

— Иди в мой кабинет, я сейчас подойду! — рявкнул Брейнт, и Лукас замер с перекошенным от ярости лицом. — Живо, кому сказал!

Засопев, он подчинился — нехотя, но последовал в кабинет инспектора. И пока не скрылся за дверью, Брейнт провожал его взглядом.

— Что произошло? — склонившись, тихо поинтересовался Бен. Меня окутал аромат его одеколона, смешанный с запахом кожаной куртки. — Что Брейнт сделал?

Не поднимая головы, я шмыгнула носом.

— Ничего. Все нормально.

Бен шумно выдохнул, но сказать ничего не успел.

— Шерман! — позвал Брейнт, и Бен медленно повернул голову. — Подойди.

Нехотя поднявшись, направился к калитке, около которой его ждал инспектор.

— Приглядывай за своей девкой. А лучше — держись от неё подальше.

Мне стало жарко. Воздух накалялся, будто я сидела около открытого огня. Сначала я не обращала внимания, но, когда в клетке замигал свет, слёзы высохли. Подняв голову, я поглядела на мужчин. Они смотрели друг на друга — выражения лица Бена я не видела, так как он стоял ко мне спиной, но физиономию Брейнта могла отчётливо рассмотреть. Ярость в глазах на неподвижной ледяной маске.

— А то — что?

— Вылетишь из жандармерии, как пробка из бутылки. Ещё раз поймаю — засажу её далеко и надолго.

— Посмотрим.

— А ты немногословен, — усмехнулся Брейнт и, взявшись за металлический прут клетки, выглянул поверх его плеча на меня. — Она же ведьма. Представь, сколько у неё таких, как ты, было за долгую жизнь, длящуюся уже не одно и не два десятилетий?

Дышать становилось тяжелее — то ли от волнения, то ли от накалившейся обстановки. Воздух дрожал от жара, а моргающая лампа под потолком, заискрившись, неожиданно взорвалась.

Я вздрогнула и огляделась: во всём помещении дрожал свет. Жандармы чертыхались, а самый молодой, взвизгнув, вскочил и отшатнулся от стола. Настольная лампа, озарившись светом, потухла с громким хлопком. В помещении валил чёрный дым и воняло гарью.

Какого….

Сглотнув, я медленно перевела взгляд на Бена и Брейнта, промокнув испарину на лбу рукавом плаща.

Ухмыльнувшись, инспектор смотрел в глаза Шермана, и тот отвечал ему прямым взглядом.

— Что ты знаешь о её жизни? — чуть слышно спросил Бен, приблизившись вплотную к прутьям. — Что ты вообще знаешь о ведьмах? Раз она так долго живёт, то её можно смело назвать шлюхой? Она не человек, но гораздо человечнее некоторых людей. Она не останавливается перед неизвестным, ищет правду, когда как вы обходите её стороной, чтобы не пострадать.

— Ещё раз заговоришь со мной в подобном тоне….

— Ещё раз назовешь её девкой, — перебил Бен инспектора, — и я поговорю с тобой совершенно другим тоном.

По лбу скатилась капелька пота. Я не моргала — следила за мужчинами. В управлении стемнело, словно вот-вот разразится гром, и с потолка рухнет дождь.

Лампы гасли одна за другой. Хотелось вскочить с места и подойти ближе, чтобы понять, от кого исходит импульс силы. Да, я чувствовала магию, совершенно отчетливо! В голове стучали тысячи молоточков, и сердце выпрыгивало из груди. Шерман или Брейнт — кто-то из них обладал силой, и в порыве гнева она проявилась.

Задыхались все вокруг, а я не могла определить, кому она принадлежит.

Прутья решётки накалились докрасна. Брейнт превозмогал боль, но держался за один из них — было заметно, как он дрожит. Чуть-чуть, но всё же. В какой-то момент инспектор не выдержал — цыкнув, отдёрнул руку и потёр её о пиджак.

— Я всё сказал, — процедил он и, разворачиваясь, смерил меня взглядом, переполненным ненависти.

Я осторожно прочистила горло. Когда дверь его кабинета закрылась, удушье пошло на спад. Лампочки больше не мигали, воздух не обжигал лёгкие.

Бен неспешно вернулся на место и, сев рядом, опустил в задумчивости голову. Я хотела поговорить с ним, но не нашла слов. Он заступился за малознакомую ведьму, от которой одни неприятности, и мне было приятно. Но я боялась заговорить, поэтому остатки ночи мы скоротали в полнейшей тишине и темноте, так как никто не торопился менять взорвавшуюся лампочку.

Ровно в восемь утра Симпсон открыл дверь и выпустил нас. Брейнт даже не вышел из своего кабинета, чтобы попрощаться. Лукас тоже…. Оставалось только гадать, какие ещё эротические фантазии пришли в голову Джону, и что Лукасу довелось выслушать обо мне.

После ночи, проведённой в управлении жандармерии, на улице дышалось необыкновенно легко и свежо. Я жадно впитывала утреннюю прохладу, подняв голову к серому небу.

Бен стоял рядом, убрав руки в карманы плаща, и молчал. Он выглядел таким же хмурым, как утро нового дня. Ещё вчера светило солнце, согревало лучами, играя бликами на листве, а сегодня промозглая сырость пробирала до дрожи. Но мне не было холодно.

Прикрыв глаза, я наслаждалась слабыми порывами ветра.

— Мне нужно переодеться, — голос Бена вернул меня на крыльцо управления. Открыв глаза, я повернулась к нему. Не глядя в мою сторону, он задумчиво хмурился. — В раздевалке остались мои вещи.

— Ах, да. Конечно, — согласилась я. — Я подожду тебя здесь, а потом мы отправимся за моей каретой.

Одарив меня беглым взглядом, Бен пробормотал: «я быстро», и направился к зданию. Свернув за угол, исчез из виду, оставив меня в одиночестве. Но мне недолго пришлось его коротать — из управления вышел Лукас.

Едва завидев его, я задрожала, как осиновый лист, и вовсе не от холода. Мрачный и уставший, он направлялся в мою сторону, избегая смотреть в глаза. Даже когда остановился в шаге от меня. Я застегнула плащ и, убрав руки в карманы, по самый нос спряталась за воротником-стойкой.

Тишина затягивалась и щекотала нервы, но разговор был неизбежен. Громко вздохнув, Лукас, наконец-то, посмотрел на меня, и в груди что-то оборвалось. Я сдержала порыв зажмуриться.

— Не представляешь, сколько мне пришлось выслушать от Брейнта, — голосом, лишённым эмоций, начал он. — Я же просил тебя не вмешиваться в расследование, Эшли!

— Я ничего не сделала, — тихим бесцветным голосом отозвалась я и пошла к нему, сделав глубокий прерывистый вдох.

По лицу Лукаса пробежала гримаса — смесь негодования и разочарования. Я остановилась. Чувствуя аромат его одеколона, отвернулась, как от пощёчины. Где-то внутри пульсировала тупая боль — кажется, сердце разбилось.

Я горько усмехнулась, но он этого не мог видеть.

— Какая разница⁈ Ты была поймана на месте преступления! Теперь ты одна из подозреваемых в убийствах.

— И много у вас подозреваемых, кроме меня? — таким же пустым голосом спросила я и повернулась к нему.

Лукас поджал губы. Он смотрел мне в лицо, будто впервые видел.

— Нет.

— Что — нет? Нет подозреваемых?

— Нет — это значит, что я больше не стану раскрывать тебе тайн следствия. С меня хватит! Хватит лезть не в своё дело, Эшли! Найди себе другое занятие! Разведение цветов или вязание — но не расследования преступлений.