Мгновение сестра смотрела на меня, а потом её лицо разгладилось, глаза заволокло пеленой слёз. Моника потянулась ко мне и задушила в объятиях, громко шмыгнув носом. Не ожидающая такого поворота событий, я погладила её по спине, осторожно касаясь ладонями, будто боялась навредить. А потом взглянула на Мишель, ища в её лице поддержки. Беззвучно хмыкнув, она покачала головой и отвернулась, пряча улыбку. Наверно, от переживаний мы по-своему сходили с ума.

— Это ужасно, — всхлипнув, Моника зарыдала в моё плечо. — Кеннет не заслужил такой смерти!

— Какой? — удивилась я и отстранилась.

Моника прекратила плакать и испуганно заморгала слипшимися ресницами. Выглядела она невероятно уязвимой и невинной.

— Его же убили рагмарры, так сообщают в газете!

— Да, верно, — протянула я, и Моника вновь всплакнула и обняла меня. Её обжигающая сила проливалась и щекотала кожу, я невольно отодвигалась, прижимаясь к дивану.

— Он был таким милым…

— Ты же его терпеть не могла⁈ — вновь встряла я и отстранилась.

Моника опять замолчала и уставилась на меня. Где-то за её спиной на полу Мишель поперхнулась, отпивая воду из стакана, и выплюнула её обратно.

— Эшли, — снисходительным тоном протянула Моника. — Мы все ссоримся. Иногда бесим друг друга, но не желаем смерти. Да, он бросил меня. Да, я не смогла простить ему измену, но никогда бы не пожелала…. Бред какой-то, — она нахмурилась и растерянно потупила взгляд.

— Чем он занимался?

— Торговал недвижимостью….

Я качнула головой.

— Кроме работы.

— Зачем тебе это? — Моника насупилась, будто я спросила её о чём-то постыдном.

— Хочу понять, что за человек был Кеннет.

— Он был милый, — печально, но с нежной улыбкой на губах повторила Моника. — Бабник и лизоблюд, но милый.

— Вы часто сталкивались по работе? — гладя Монику по плечу круговыми движениями, осторожно спросила я.

— Почти каждый день.

— Он отлучался куда-нибудь?

— Я не знаю…. Мы же с клиентами работали, разъезжали по домам, выставленным на продажу.

— А его привычки? Что-нибудь странное или подозрительное замечала?

— Эшли, — Моника шмыгнула носом и с укором взглянула на меня. — Если ты о его пристрастии к крови невинных младенцев или хождении обнажённым под луной, то нет, ничего странного! Для него, по крайней мере, — Она иронично выкатила глаза и сразу же их раздраженно закатила.

Оценив шутку сестры, Мишель громко хохотнула. Я улыбнулась и покачала головой, похлопав Монику по плечу.

— Ну а отличительные…. Проклятье, — я замялась, покусав губу. — Что для него было нормальным? Какие привычки Кеннета ты запомнила? — последние слова я произнесла тихо и дрогнувшим голосом. — Каким он останется в твоём сердце?

— Кеннет каждое утро заезжал в пекарню на углу улицы, — шёпотом ответила Моника, глядя мимо меня. Я затаила дыхание, боясь спугнуть её. И даже Мишель застыла на полу, глядя на нас. — Покупал самые свежие рогалики и пирожки, а когда приезжал в контору, то всем их раздавал. Мне он всегда привозил сахарный рожок с клубничной глазурью, — она улыбнулась своим воспоминаниям, а по щеке скатилась слеза. — Кеннет обладал до невозможности приятным голосом, от которого меня бросало в дрожь, а его манера разговаривать взглядом сводила с ума. Он постоянно дразнил меня, и только потеряв его, я осознаю, как мне всего этого не хватает….

Моника вдруг очнулась и неуверенно поглядела мне в глаза. Я вопросительно нахмурилась.

— По вторникам и пятницам Кеннет посещал библиотеку. Нет слов передать, насколько меня бесила эта его привычка! Хоть пожар, хоть вселенский потоп, а режим нарушать нельзя! Это достаточно странно?

Я оторопела от неожиданной перемены в настроении Моники и посмотрела ей в глаза, в ледяную бездонную тьму, чувствуя, как утопаю в ней. Моргнув, облизала пересохшие от волнения губы.

— Какую именно?

Она равнодушно пожала плечами.

— В Центральную, если не ошибаюсь.

— А он не вёл себя необычно перед смертью?

— Необычно? — протянула Моника.

— Ему не мерещилось, что за ним следят? Или ещё что?

— Нет. А если и да, то он не рассказывал мне о своих страхах. Видишь ли, после разлуки мы мало общались, и то исключительно по деловым вопросам. — Вдруг Моника прозрела. Буквально: её лицо вытянулось, а глаза прояснились и расширились. Я больше не видела в них холода, как не чувствовала магии. Моника смотрела на меня абсолютно ясным взором: — А что за допрос, Эшли? Ты начиталась детективных романов?

Я только повела бровью и взглянула на Мишель, мельком. И вдруг она оказалась на ногах. В мгновение ока сестра очутилась около стола и, налив в бокал вина, практически насильно запихнула его в руку Моники. Изумлённо посмотрев снизу вверх, Моника и возмутиться не успела, как Мишель заставила её выпить бокал до дна.

Через пару минут она вновь смотрела на нас затуманенным взором. Её боль притупилась. Гладя её по волосам, прижимая голову к своей груди, я думала о том, насколько бываю бесчувственной, когда стремлюсь к собственной цели.

— Помогите мне лечь спать, — пролепетала сонным голосом Моника, и мысли выветрились из головы.

Я смотрела на несчастную сестру, обнимающую меня, будто последний спасательный круг во вселенной. И она всеми силами должна его уберечь. Я улыбнулась и посмотрела на Мишель.

— Конечно, дорогая.

Утро ласково постучалось в окно. С минуту я глядела в потолок, залитый солнечными лучами, собиралась с мыслями.

Откинула одеяло, села и спустила ноги на мягкий палас. Нужно было действовать прямо с утра. Возможно, мне удастся спасти чью-то жизнь⁈

После бодрящего душа я натянула тёмно-синее платье с отделкой черным кружевом, надела повседневные туфли и накинула чёрный плащ. Заколола волосы на затылке и, крадучись, спустилась по лестнице, боясь разбудить сестёр.

Наплевав на холодный ветер и неприятную морось, отправилась пешком в пекарню, принадлежавшую Саммер Джоунс. Опрошу работников, заодно порадую сестёр свежей выпечкой.

Прошла улицу до перекрестка, свернула направо, миновала ещё четыре дома, перебежала дорогу и оказалась перед магазином-пекарней «Сласть». Одноэтажное здание с белым фасадом и овальными окнами. Кованую крышу крыльца украшали металлические завитки и рогалики, припорошенные белой краской.

Я толкнула деревянную дверь, звякнул колокольчик над головой. Воздух наполняли ароматы корицы и ванили, соблазняли запахи свежеиспечённого пирога и хлеба.

Здесь можно было приобрести изделия домой или попробовать за чашечкой кофе, которую подавали на месте улыбчивые работники. Персонал магазина составляли в основном феи. Из-за невысокого роста их легко спутать с подростками.

Переступив порог, в первое мгновение я испытала лёгкий шок — вся мебель была низкая, точно для детей. Решив, что начну со слоёной улитки с клюквенной начинкой, я вошла в пропахший пряностями хлебобулочный рай.

Вдоль окна стояли затейливые столики на резных ножках и мягкие зелёные диванчики. Энергичные работники в белоснежных накрахмаленных передниках с рюшами носились от прилавка к прилавку.

Я прошла вдоль стойки и остановилась около единственного свободного места. Очередь за пышками и плюшками начиналась от дверей, но если посетитель желал перекусить в кафе, то ему следовало занять отдельную очередь.

Забравшись на причудливый стул, я долго ёрзала, устраиваясь удобнее, а потом сняла плащ и сложила руки перед собой. Из-за шкафчиков выглядывала перегородка, разделяющая пекарню от основного зала, и было слышно, как скворчит масло, и гремят посудой повара.

Томясь в ожидании продавца, я приступила к изучению местного контингента. Справа от меня сидел тучный мужчина в сером шерстяном пальто. Его шею обвивал в несколько оборотов клетчатый, серо-зелёный шарф. Редкие светлые волосы аккуратно прилизаны, в толстых стёклах очков в серой оправе отражались переливы гирлянд.