— То, что слышал. На меня больше не рассчитывай.

— Совсем рехнулся! — Том вспыхнул, его понесло. — Да кто тебя отпустит⁉ Думаешь, так просто отмахнёшься от меня и своей сути⁈ Чёрта с два! Рано или поздно она тебя накроет с головой, и тогда, братец, ты очнёшься весь в крови посреди горы трупов….

За окном пробуждалась природа с первыми лучами солнца. Блестела роса на траве, оживали деревья, стряхивая остатки сна с ветвей. Я всматривался в светлеющую даль леса, вполуха слушая непротрезвевшего брата. И усилием воли сдерживал рвущуюся наружу ярость.

Мы с рождения были не разлей вода, хотя и отличались отношением к своей сути. Я отчаянно душил любые проявления человечности в себе, даже сейчас, любуясь игрой света восходящего солнца с пёстрой листвой.

Всё, что чуждо роду рагмарров, где-то внутри отличало меня от других охотников. Контракты тоже подбирал особые — моя жертва должна была чем-то заслужить смерть.

Что тут скажешь — паршивая овца в породистом стаде. А Том всегда был идеальной бесчувственной сволочью.

И сейчас он глубоко заблуждался. Если кто-то и очнётся посреди кровавой бойни, то только он.

— Давай тактику сменим, — протянул задумчиво брат, вернув меня из размышлений. Уже успел остыть. — Наш почерк бросается в глаза. Не пора бы переключиться на оружие людей⁈

Я пренебрежительно хмыкнул.

— Зачем?

— Чтобы сбить со следа жандармов. — Том оглядел кухню: — Мне нравится этот дом. И город нравится, только на новую работу устроился, и она мне тоже нравится! — он усмехнулся. — Оплата невысокая, но торговаться с цыпочками доставляет мне необъяснимое удовольствие, ни за какие деньги не купишь. — Подняв с пола газету, Том потряс ею: — Местный поставщик ингредиентов для снадобий скопытился, и теперь я за него. Но рано или поздно нас вычислят. Не так уж много охотников в Мортелле.

Вздохнув, я отодвинулся от окна. Обходя стойку вокруг, обратил внимание на три пергаментных конверта с красными восковыми печатями, заметно выделяющимися среди остальной корреспонденции.

Остановился, отпил из чашки и, взял один из конвертов и повертел в руке.

— Том, что это?

— А сам не видишь? — буркнул в ответ брат и поднялся с дивана. Потирая небритую физиономию, побрёл к холодильному шкафу, а когда открыл — ещё с минуту изучал содержимое.

Недовольно причмокнув, достал бутылку пива и вернулся к любимому дивану.

— Сразу три⁈ — я посмотрел исподлобья на брата.

Том привычным щелчком пальцев откупорил бутылку и присосался к горлышку, разом одолев половину содержимого. Удовлетворённо вздохнул и только тогда удосужился взглянуть на меня.

— Откуда этот удивлённый тон?

— Мы же договаривались, что берём тайм-аут. — Грохнув чашку о стол, я процедил сквозь стиснутые зубы: — Какого хрена, Том⁈ Сказал же, я завязываю!

— Объясни Верховной, что тебя потянуло на покой, — вздохнув, он сделал смачный глоток и опустошил бутылку.

— Заказчик — Верховная Ведьма?

— Угу.

— Сроки?

— Как можно быстрее. Не знаю, — небрежно отмахнулся и вновь поплёлся к холодильному шкафу. — Вскрой конверт, и всё узнаешь.

— Я не притронусь к ним, — твёрдо произнес, сверля немигающим взглядом брата, уже явно наслаждающегося похмельем. — Сам разруливай.

— Умываешь руки? Это ты зря — фамильяры не дремлют. Тебя всё равно вычислят среди жандармов.

— Плевать я на них хотел! Я задолбался!

Том обернулся, в его зрачках вспыхнули белые огни, черты лица ожесточились. Из-под смазливой маски выглянуло чудовище.

— Это тебе не заурядный маг с просьбой укокошить соседку-цветочную фею или коллегу-травника с редким целительным даром, Бен!

В помещении заметно стемнело, будто за окном сгущались дождевые тучи. Волна жара взметнулась от Тома к потолку и обрушилась удушливой дымкой, застилающей глаза. Стало тяжело дышать.

Брат заполнял кухню своей мощью, льющейся по стенам, полу, потолку. Комнатные цветы внезапно ссохлись и поникли, свесив листья.

— Сама Верховная обратилась к нам! Дала поручение, и вознаграждение обещает быть щедрым.

— Не в деньгах дело, — я скрипнул зубами. — Плевать на них хотел.

Стянув со стола кружку, отпил из неё остывший кофе, поморщился и поставил обратно, не обращая внимания на прущую из брата ярость.

— Надеюсь, кошмары не мучают твою нежную душонку по ночам? — саркастически протянул он и осклабился. Икнул и тряхнул головой, остывая.

В комнате вновь стало светло, от удушливой дымки не осталось и следа. Я покосился на него, постукивая пальцами по стойке.

— Мне не снятся сны. Даже если бы и снились, то самым большим кошмаром была бы твоя не проспавшаяся рожа.

— Тогда в чём дело? Совесть проснулась? Мы, охотники, славимся хладнокровием и равнодушием. Нам чужды человеческие слабости и эмоции. Если вдруг захочется порыдать в подушку или отнести цветы на могилу своей очередной жертве, скажи мне — я облегчу твои страдания. — Набрав медленно воздуха в легкие, он процедил: — И выжгу твоё сердце дотла.

Во мне поднималась ответная волны гнева и силы. Нарастала, как снежный ком….

Не успел Том договорить, как в комнате поднялся ветер, обжигающий и порывистый, угрожающий содрать кожу с костей. Осветительные приборы замигали, даже те, что не были включены — вся магтехника в доме взбесилась.

Кухонная подсветка за моей спиной, каждая лампа по очереди, с треском взорвались россыпью искр. Выпустив из рук чашку с остатками кофе, я резко оперся руками о стол и медленно подался вперёд, прожигая брата взглядом.

— Я не обмяк и не рехнулся, Том, — процедил в лицо. И, глубоко вдохнув, рявкнул: — Я больше в этом не участвую!

Звук моего голоса отразился от стен и окон, прозвенел эхом, и бутылка в руках Тома разлетелась вдребезги. Гневно поджав губы, брат утёр влажную от пива ладонь о рубашку.

— Твоё счастье, что она была почти пустая, — спокойно произнёс он и, громко икнув, погрозил мне пальцем. — Пока не закончишь с этим контрактом — никуда я тебя не отпущу, понял? Можешь взять один-единственный, какой больше понравится. Остальные два беру на себя — так и быть. И у тебя неделя, не больше! А после мы вскрываем конверты, ровно в полдень. — Вздохнув, он оглядел помещение и скривился: — И прибери за собой, мелкий.

Я снова посмотрел на конверты. Одинаковые, все три. Несколько секунд колебался и думал, а не послать ли Тома к херам собачьим⁈ Идея-то хорошая, но тогда он прикончит меня прямо здесь и сейчас. А я, может, наконец-от своё призвание в жизни нашёл….

Стиснув зубы, вытянул средний конверт, покрутил между пальцами и убрал в нагрудный карман рубашки. В последний раз, и с этой хернёй покончено.

Тому больше не продавить меня.

Сейчас

Эшли

Неизвестно, как долго мы могли бы просидеть, глядя друг на друга. Раздался резкий хлопок, я подскочила и, схватив ключи, бросилась к карете.

Лампочки подсветки взрывались одна за другой, осколки сыпались на столики. Посетители возмущались, доносились женские и детские визги, но я уже ничего не слышала. Перекинув ногу, перебралась через ограждение, а Бен лишь опустил голову и, улыбнувшись, покачал ею.

Не глядя на дорогу, я перебежала улицу, направляясь к стоянке, но что-то заставило меня обернуться. Бен встал из-за стола и грациозно перепрыгнул через ограждение. На его губах больше не угадывалась улыбка. Казалось, он вообще никогда не улыбался.

Бездушное выражение лица, свет в глазах, и руки, сжатые в кулаки. Переходя дорогу, он внезапно остановился, вынудив затормозить одну из карет. Громко бранясь, мужчина высунулся из окна, размахивая рукой.

Именно за эту руку Бен схватил его и выволок из салона. Швырнув его, словно ничего не весящую ненужную вещь, Бен запрыгнул в его карету и газанул.

В моём распоряжении оставалось не больше минуты — ему пришлось объезжать всю улицу, чтобы добраться до парковки. Визг покрышек, запах гари, и моё сердце едва не лопнуло от ужаса.