Я стояла в оцепенении. Бен помогал мне, хотя мы не так уж и близко были знакомы. То, что он знал мой адрес, вовсе не настораживало. Он ведь жандарм! Кое-что другое наталкивало на нехорошие мысли….

Почему он меня видел⁈

Странно, но мне был приятен его поступок. Зачем Бену прикрывать меня, рискуя карьерой и свободой? Я не хотела думать о том, что напрашивалось. Нет, никогда! Это всего лишь случайность….

Залечив раны зельем, подаренным Майло, я приняла душ и выпила чашечку обжигающего кофе со свежей, но успевшей остыть, выпечкой. Следующим пунктом в моём расследовании значился разговор с Лукасом. А если называть вещи своими именами — допрос с пристрастием и выуживание секретной информации по делу об убийстве Саммер.

Пока я топталась на месте, имея на руках три клочка бумаги с именами магов, двое из которых уже были мертвы. Ещё удалось выяснить, что все жертвы имели ячейки в Центральной Библиотеке. Вряд ли они посещали читальный зал с целью обогащения своего духовного мира. Здесь что-то иное. А что именно — выясню, посетив Библиотеку лично, но лишь после разговора с Лукасом.

Конечно же, он не мог разглашать тайн следствия, но я коварна и настойчива! Страшно представить, сколько раз Лукас шёл на риск по моей милости, выуживая факты у сослуживцев и пробираясь в хранилище улик. Раскрытые с его помощью преступления зачлись в личном деле и послужили хорошей рекомендацией при сдаче экзамена на следователя, но мне было не по себе. Ведь один неловкий жест, лишний шаг или неуместная мысль могли привести к трагическим последствиям, но я всеми силами оберегала и оберегаю его. Лишь наедине с самой собой могла признаться в том, что Лукас смертный, а я бессовестно подвергала его жизнь опасности.

У меня есть совесть, где-то глубоко внутри.

Мы встретились в кафе неподалеку от набережной. Скромная забегаловка, заслуженно заработавшая любовь постоянных клиентов, пристрастившихся к местному кофе и мясному пирогу. Яичница с ветчиной, как коронное блюдо утреннего меню тоже заслуживала особого внимания.

Вдыхая запах свежеприготовленной еды, я скучала, сидя за столиком у окна, когда Лукас почти влетел в кафе.

— Прости, что заставил ждать, — сказал он, присаживаясь рядом. — Брейнт не хотел отпускать на обеденный перерыв.

Моя улыбка скисла. Инспектор Брейнт с каждым днём сильнее вызывал неприязнь и желание мешать следствию из вредности. Но я сдерживалась, и то исключительно из-за Лукаса. Это было нелегко, однако я старалась, как могла.

— Ты не имеешь права на перерыв? На голодный желудок голова плохо работает. А ты по большей части ею и трудишься.

— Звучит, по меньшей мере, странно, — Лукас задумался, иронично вскинув брови. — Сразу представляется, как я бьюсь лбом о каменную стену. Пожалуй, ты права. Как всегда, точно подобрала слова — именно этим я и занимаюсь на службе.

— Всё так плохо?

— Я бы сказал, как всегда. Ничего особенного, проблемы каждый день одни и те же.

К нам подошла официантка, и мы сделали заказ. Лукас выбрал грибной суп-пюре, картофель со свининой под кисло-сладким соусом, а я — овощной салат и куриное филе на шпажках. Для кафе среднего класса меню впечатляющее, да и кухня отменная. Уверена, здесь не обходилось без магии.

— Брейнт, вместо того, чтобы заниматься расследованием, опираясь на известные факты, день и ночь шарит в домах убитых, скоблит и обнюхивает каждый укромный уголок, — произнёс Лукас с ноткой раздражения в голосе, вздохнул и посмотрел в окно. — Я устал от бесплодных обысков, ведь отлично понимаю, что нам ничего нового не обнаружить.

— Как знать, — сухо отозвалась я.

Лукас уловил мою интонацию и быстро перевёл взгляд. Рассматривая с задумчивым видом моё лицо, он качнул головой.

— Говоря «нам», я подразумеваю «простых смертных», — пояснил ровным голосом он. — Не помешала бы помощь со стороны магов, но Брейнт — самовлюбленный эгоист, не приемлет вмешательства в ЕГО расследование. Это будет расценено им, как вызов, — Лукас хмыкнул.

— Выходит, вы топчитесь на одном месте?

— Высасываем улики из пальца. В домах жертв чисто, как в лавке целителя.

Тяжело вздохнув, я поморщилась. В памяти невольно всплыли запечатлевшиеся кадры, и на языке вертелось совершенно иное слово. Уж кому, как ни мне знать, каково на самом деле в домах убитых! И ничего чистого там не было.

Пока Лукас ел свой суп, я более не затрагивала тему расследования и не напоминала, ради чего назначила встречу. Он мог подумать, будто я использую его. Опять.

Поставив локти на стол, я сплела пальцы в замок, чтобы не выдать нетерпения. Наблюдая за неспешными и безмятежными движениями Лукаса, нервно покачивала ногой. Если бы он только знал, насколько тяжело мне давалось ожидание.

Когда, наконец, он разделался со вторым блюдом и отставил тарелку, я расправила плечи и опустила руки на стол. Лукас бегло глянул мне в глаза с отрешённым видом и ослабил узел галстука. Затем полез во внутренний карман форменного камзола и положил передо мной жёлтый конверт для документов.

Моё внимание оказалось приковано к заветному пакету мгновенно, я даже перестала моргать.

— Эшли? — удивлённо протянул Лукас, и я посмотрела на него — движение глаз и только.

Он едва заметно нахмурился и мигнул. Я ощутила укол совести где-то в груди. Но это не помешало мне потянуться за конвертом и ухватиться пальцами за краешек. Однако Лукас оказался быстрее и накрыл его ладонью.

Сокровенный пакет замер между нами, от досады я наморщила носик, не сводя с него глаз.

— Что, Лукас? — пискнула я и посмотрела на него со всей наивностью и нежностью, на которые была способна.

В голубой бездне его взгляда что-то дрогнуло, и в животе разлилось тепло. Улыбнувшись милейшей из улыбок, я резко дёрнула на себя пакет, и он оказался полностью в моей власти. Лукас не огорчился. Откинувшись на спинку стула, он с будничным видом скрестил руки на груди и слегка склонил голову набок.

— Откуда у тебя такой интерес к этим убийствам?

— Ты прости меня, Лукас, — с виноватой интонацией произнесла я и вскрыла пакет, — но я не доверяю методам жандармерии.

— Моим методам ты так же не доверяешь? Я ведь из жандармерии.

— Ты недавно стал следователем, — напомнила я, и Лукас устало закатил глаза. — И лично к тебе претензий у меня нет. Но я никогда не смогу успокоиться и забыть, как погибли мои родители. И поэтому я буду совать свой напудренный нос во все странные по моим понятиям преступления.

— Почему ты считаешь, что они странные?

— Потому что, — я достала из конверта стопу фотографий, снятых в доме Саммер, и замерла, не доведя дело до конца.

На краешке цветного снимка, торчащего из конверта, навечно застыла бледная рука моей соседки.

В груди ёкнуло, и я затаила дыхание, медленно вытягивая фотографии и раскладывая их на столе веером. С минуту рассматривала их. И не проронила ни слова, пока не убедилась в своей правоте — следов крови нигде не было, голые стены.

Я посмотрела на Лукаса в упор. По мере того, как он всматривался в мои глаза, его лицо вытягивалось и бледнело.

— Я видела в домах убитых то, что никогда не увидит ни один смертный. И Брейнт тоже, сколько бы ни пытался.

— Что? — запинаясь, проговорил поражённый Лукас и подался вперёд. — Ты снова пробралась на место преступления?

— И не на одно, — отмахнулась я и отвернулась к окну. Вглядываясь в городской пейзаж, задумчиво покусала губу под пристальным взором Лукаса. — Можешь начинать злиться.

Он поперхнулся от возмущения и не сразу смог сформулировать свое негодование.

— Эшли, это противозаконно! — громким гневным шёпотом, наконец, выдал. — Если тебя кто-то видел….

— На счёт этого не беспокойся. Я использовала зелье невидимости.

Мои слова немного успокоили Лукаса, и он медленно откинулся на спинку стула, но взгляда не отвёл. Я покосилась в его сторону.

— Почему ты думаешь, что смерти этих магов как-то связаны с гибелью твоих родителей, Эш? — Лукас заметно смягчился.