— Ясно, — горько усмехнулась. — Брейнт поделился с тобой своими сексуальными фантазиями.

— Что? — не понял Лукас и заметно разозлился. Он и без того багровел от ярости, но теперь и глаза сверкали огнём.

— Ничего, — сухо бросила я и развернулась на каблуках. — Мне было с тобой хорошо, Лукас. И печально то, что ты веришь озлобленному инспектору-магоненавистнику, а не своей девушке.

Я собиралась уйти, но Лукас поймал меня за локоть. И когда я обернулась, его глаза сверкнули яростью и презрением.

— Ты использовала меня, — прошипел он сквозь зубы.

Таким я никогда не видела Лукаса…. Что, если он и был таким? Нет, я бы почувствовала. Причиной резкой перемены в нем являлось влияние Брейнта. Гнусный, мерзкий тип заразил и моего Лукаса скотством.

— Почему меня, а не какого-то патрульного⁈

Качнув головой, я печально улыбнулась и стряхнула его руку с локтя.

— Прощай, — и стала спускаться по лестнице, ощущая между лопатками обжигающий взгляд Лукаса.

Он пребывал в состоянии шока, и, возможно, я поступила слишком жестоко с ним, разорвав отношения вот так, перед управлением жандармерии. Получив два удара по самолюбию — от Брейнта и от меня, он бы долго переживал и колебался.

Если бы я не сделала этого сейчас, бедолага промаялся бы ещё несколько месяцев. Да, жестоко, но на самом деле я поступила безжалостно, связав с ним свою жизнь. Теперь нам обоим будет легче.

Наверно.

Мне так уж точно — с сердца будто камень свалился. Я больше ничего ему не должна. И не стану корить себя за чувства к другому.

Из-за угла здания вышел Бен. В белой рубашке, поверх которой был надет кожаный плащ, в тёмных штанах и ботинках. Быстрым шагом Шерман направлялся к лестнице, а когда увидел нас, слегка сбавил темп.

Смерив тяжёлым взглядом Лукаса, прошёл мимо и сбежал по ступеням. Я остановилась и обернулась к нему — и всё на глазах у Лукаса. Видимо, вспомнив слова Брейнта, он уставился на Бена с лютой ненавистью и, придушенно рассмеявшись, покачал головой.

Горечь ощущалась в воздухе, её можно было зачерпнуть ложкой. Он любил меня, но поверил в больные вымыслы напарника. Хотя, может, не такие уж и больные, но между мной и Беном действительно ничего не было.

Произошедшее, словно дурной сон, являлось лишь неудачным стечением обстоятельств. Я не предполагала, что мы расстанемся так скоро и из-за ерунды. Нет, всё-таки, не из-за ерунды: он не доверял мне, раз с легкостью поверил Брейнту. А раз нет доверия, то и нет отношений.

Смерив нас взглядом, Лукас с мрачным видом направился обратно в управление. А я стояла и смотрела мимо Бена ему в след. Как-то неудачно сложилось….

— Смотрю, у тебя много знакомых в жандармарии, — усмехнулся Бен.

Я подняла глаза и посмотрела на него. Странно, но я ничего не чувствовала по поводу разлуки с человеком, с которым провела не один год. Возможно, потому, что я не любила его достаточно сильно. Любила, но как-то не по-настоящему. Стоя в эту минуту между Беном и Лукасом, я отчетливо ощущала, как сердце отчаянно рвалось к Шерману.

— Теперь на одного меньше, — невесело улыбнувшись, отозвалась я. — Ну, что? Пошли?

Бен едва заметно нахмурился, но ничего не сказал.

Моя карета сиротливо стояла за углом дома незнакомой улицы, где я её бросила. Сев за рычаги, я включила печку, чтобы согреться. Бен расположился рядом на пассажирском сидении и выглядел очень задумчиво.

Оказавшись наедине, мы снова замолчали. Тяжёлая ночь оставила неизгладимый след.

— Я говорил, что у меня проблемы с инспектором Брейнтом? — вдруг нарушил тишину Шерман и повернул голову, чтобы видеть меня. Я не могла не посмотреть в синеву его глаз. Она меня успокаивала. — Он давно точит на меня зуб, считает, что я не честно работаю, — он придушено усмехнулся, и его улыбка разожгла огонь в моей груди.

Всего лишь улыбка, и стало теплее, хотя от самого Бена веяло холодом.

— Что значит — не честно? — я решила поддержать разговор.

Не то, чтобы мне было безразлично. В этот момент в душе царила пустота, и всё вокруг, включая Шермана, казалось шальным сном.

Бен вздохнул и откинул голову на подголовник кресла. Теперь он смотрел пустым взглядом в лобовое стекло, но улыбка ещё угадывалась на губах.

— Я бы тоже хотел знать.

— Прости, что втянула тебя в это….

— Забудь, — оборвал он, поморщившись. — Твоей вины в случившемся не больше, чем моей. Я ни о чём не жалею, разве что…. Я люблю свою работу, но, похоже, скоро её потеряю. Для Брейнта это вопрос чести.

Повернувшись к Бену лицом, я не смогла выразить сочувствия, лишь сглотнула ком в горле и потянула рычаги управления.

Утро выдалось так себе, солнце скрылось за серыми мутными тучами, по улицам гулял холодный ветер — под стать настроению. Жутко хотелось спать, но домой возвращаться не было ни малейшего желания.

— Где ты живешь?

Бен вопросительно взглянул на меня. Не поворачиваясь к нему, я перефразировала вопрос:

— Говорю, куда тебя отвезти?

— А ты куда собралась? За новыми впечатлениями?

— Домой я не поеду сегодня.

Повисла пауза, в течение которой он не отводил от меня взгляда. Наконец, устало вздохнув, Бен тихо сказал:

— Тогда и я не поеду. Теперь от тебя зависит моё будущее. Я не позволю тебе бросаться в очередные приключения.

— Не очень-то и хотелось. Ночь в обезьяннике я ещё долго не забуду.

— Куда мы едем? — поинтересовался Бен, глядя мимо меня в лобовое стекло. В его голосе слышалась усталость.

— Хочу завершить начатое в доме Бишоу, — сухо отозвалась я.

Он резко посмотрел на меня. Я ощутила тяжесть его взгляда, но не дрогнула. Пусть думает, что хочет. Я не могу оставить всё, как есть.

— Что? — процедил Бен. — Я же просил….

— Меня никто не увидит, — быстро прервала я его гневную речь.

— Нам нельзя больше попадаться, — облизав губы, произнёс он.

Я бросила короткий взгляд на Шермана и снова уставилась на дорогу.

— Оставайся в карете, — припарковалась в конце улицы, неподалёку от дома убитого аптекаря. — Одна справлюсь. Ты не обязан из-за меня затягивать петлю на шее. Только верни зелья.

Губы Бена сжались в линию, челюсти напряглись, заходили желваки. Посмотрев в упор, он выдержал тяжёлую паузу, и лишь после полез во внутренний карман плаща. Пошарил в нём, достал разноцветные пузырьки и бросил мне на колени.

— Благодарю, — огрызнулась я, глядя на них. — А теперь отвернись, а то я смущаюсь.

Хмыкнув, он уставился в окно.

Зелье невидимости не лезло в горло. Не потому, что обладало мерзким вкусом и ещё более мерзким запахом — Бен не видел, что я делаю, но прекрасно слышал. Это не могло не нервировать.

Я ощущала жар его злости в салоне, чуяла недовольство нутром. Он мог бы остановить меня, предпринять хоть что-нибудь, но не сделал этого. Значит, не так уж опасался вылететь со службы.

Вероятно, в глубине души Шермана так же терзало неудовлетворенное любопытство, как и меня. Надеюсь, бдительные соседи не заметят открывающиеся сами по себе двери….

Когда я спрятала опустевший пузырек в бардачок, Бен повернулся ко мне лицом, отстёгивая ремень безопасности. Я чувствовала внутри покалывающую горячую магию, то, как быстро она наполняла тело и делала его невесомым.

И когда Бен посмотрел на меня, то забегал взглядом по салону. С недоумением, слегка изогнув брови — зелье подействовало.

Выбравшись из кареты, я направилась к дому Бишоу. Кутаясь в плащ, перебежала улицу и остановилась около густого кустарника. Вновь огляделась и прокралась к порожкам. Взбежав по ним, быстро сунула носик пузырька с зельем в замочную скважину.

Услышала характерный щелчок, ногой приоткрыла дверь, когда она отворилась, приглашая войти. Зловещий холод вырвался наружу, дыхание остывшего дома, и чудом не сбил меня с ног.

В груди задрожало — волнение охватило моё беспокойное сердечко. Я вошла в полумрак пустого жилища. Воздух загустел, тишина сдавливала виски. Как будто сам дом не хотел меня пускать в свои тайны.