— Никогда, — прошипел он, и его голос был хриплым, надтреснутым. — Никогда больше не смей этого делать. Ты поняла меня?

Я молчала, пытаясь отдышаться. Мои легкие горели. Колени дрожали так, что я едва стояла на ногах, опираясь на стену.

— Ты не будешь танцевать с другими мужчинами, — продолжал он, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди. — Ты не будешь с ними разговаривать. Ты не будешь на них смотреть. Ты — королева Алстада. Ты — моя жена.

— Игрушка, которую ты ненавидишь? — мой голос прозвучал слабо и жалко, что взбесило меня еще больше.

Мужчина резко повернулся ко мне.

— Да! — выкрикнул он. — Моя! Игрушка. Проблема. Проклятие. Что угодно! Но — моя! И то, что принадлежит мне, я не делю ни с кем.

Он провел рукой по волосам, взъерошив их. Впервые я видела его таким. Не холодным, безупречным тираном, а… растерянным. Взбешенным на самого себя. Он был похож на зверя, который не понимает, почему капкан, в который он загнал жертву, вдруг захлопнулся на его собственной лапе.

— Держись от них подальше, Кирия, — сказал он уже тише, но с не меньшей угрозой. — Иначе я не ручаюсь за последствия. Ни для них, ни для тебя.

Эдвин бросил на меня последний, долгий, полный нечитаемых эмоций взгляд, резко развернулся и быстрыми шагами пошел прочь по темной аллее, оставив меня одну.

Я медленно сползла по стене, пока не села на холодную, влажную землю. Меня трясло. Крупная, неконтролируемая дрожь сотрясала все тело. Я обхватила себя руками, но это не помогало. Холод шел изнутри.

Что это было? Что, черт возьми, это только что было?

Я прокручивала в голове последнюю минуту снова и снова. Его лицо. Его глаза. Его сдавленный вздох. Тот момент, когда он замер в миллиметре от моих губ.

Он хотел меня.

Эта мысль не просто пришла в голову. Она взорвалась в моем сознании, как сверхновая, уничтожая все мои планы, все мои расчеты, всю мою стратегию.

Он хотел меня.

Не как политический актив. Не как символ своего статуса. Он хотел меня как женщину. С дикой, первобытной, неконтролируемой силой, которая испугала его самого больше, чем меня. Его ярость, его гнев, его жестокость — все это было не просто проявлением тирании. Это была борьба. Борьба с самим собой. С этим темным, неправильным желанием, которое он испытывал к жене, которую должен был презирать.

И это было катастрофой.

Мой план был прост и гениален: стать настолько отвратительной, настолько невыносимой, чтобы он возненавидел меня еще больше и сам захотел от меня избавиться. Я должна была стать для него занозой, язвой, постоянным источником раздражения.

Но я не учла одного. Что на такого извращенца, как он, мое поведение подействует как афродизиак. Что чем хуже я себя веду, чем больше я его провоцирую, тем сильнее разгорается в нем это больное, собственническое пламя.

Я коснулась своих губ. Они горели, словно он все-таки меня поцеловал. Я чувствовала фантомное прикосновение, фантомный жар его дыхания. И мое тело… мое предательское, глупое тело отреагировало. Даже сейчас, вспоминая этот момент, я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце начинает биться чаще.

Я в ужасе отшатнулась от собственных ощущений. Нет. Этого не может быть. Это просто страх. Адреналин. Реакция на опасность. Я не могу, не имею права чувствовать что-то еще к этому монстру.

Я поднялась на ватных ногах. Нужно было возвращаться во дворец. Нужно было делать вид, что ничего не произошло. Но я знала, что все изменилось. Необратимо.

Моя война за развод только что перешла на новый уровень. Раньше я боролась с его ненавистью. Это было просто и понятно. Но теперь… теперь мне предстояло бороться с его желанием. А это было в тысячу раз сложнее и опаснее.

Потому что я не была уверена, что смогу бороться с отголосками этого желания внутри самой себя.

Я шла по пустым коридорам замка, как привидение. Мое нелепое оранжевое платье с зелеными шлейфами казалось насмешкой. Я была не огненной саламандрой. Я была мотыльком, который слишком близко подлетел к огню. И теперь мои крылья опалены.

Я вошла в свои покои и, не раздеваясь, подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела растрепанная, бледная женщина с дикими глазами и размазанной помадой. Пугало. Но теперь я видела нечто большее. Я видела женщину, которую только что хотел король-тиран.

И это пугало меня до смерти.

Мой план провалился. Он не просто не сработал. Он дал обратный эффект. Чем больше я пытаюсь его оттолкнуть, тем сильнее он хочет меня удержать.

Значит, нужно менять тактику. Но на какую? Что я могу сделать?

Я села за стол, где все еще лежали финансовые отчеты. Цифры, которые раньше казались мне ключом к свободе, теперь выглядели просто бессмысленными значками. Что толку в деньгах, если я не могу выбраться из этой клетки?

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова встало его лицо. Близко. Слишком близко. И его слова, сказанные хриплым шепотом: «Моя».

Я вздрогнула и открыла глаза.

Нет. Я не сдамся. Я не стану его игрушкой. Ни в постели, ни вне ее. Если мой план «Злодейка» дал сбой, значит, нужен новый план. Более тонкий. Более коварный.

Я должна найти его слабость. Не ту, что лежит на поверхности — его уязвленное самолюбие, его гордыню. А настоящую. Ту, что он прячет ото всех. Ту, что заставляет его быть таким, какой он есть.

В романе упоминалось какое-то проклятие. «Проклятие золотого дракона». Но об этом говорилось вскользь, как о фоне для любовной истории Лианы. Никаких подробностей.

Может быть, ключ к моей свободе лежит именно там?

Если я не могу заставить его развестись со мной из-за ненависти, может, я смогу сделать это, раскопав его самую страшную тайну?

Эта мысль была опасной. Почти самоубийственной. Лезть в тайны короля-тирана — это верный путь на плаху.

Но другого выхода я не видела.

Я посмотрела на свое отражение. Взгляд стал жестче. Дрожь улеглась, сменившись холодной, ясной решимостью.

Хорошо, Эдвин. Ты не хочешь играть по моим правилам. Ты хочешь, чтобы я была твоей.

Тогда будь готов к тому, что твоя новая игрушка окажется ядовитой. Она залезет тебе под кожу, проникнет в кровь, доберется до самого сердца. И либо убьет тебя, либо заставит самого вырезать ее из своей жизни.

Война продолжается. Но теперь я буду бить не по твоей гордости. Я буду бить по твоим тайнам.

Дни после бала тянулись, как густой, ядовитый кисель. Тишина, воцарившаяся во дворце, была обманчивой. Это была не тишина покоя, а затишье в эпицентре урагана. Я чувствовала это по напряженным спинам слуг, по тому, как придворные шарахались от меня в коридорах, словно от зачумленной. Я стала не просто скандальной королевой. Я стала непредсказуемой переменной в их отлаженном уравнении придворной жизни. И это их пугало.

Меня же пугало другое. Воспоминание о том вечере в саду не отпускало. Оно впилось в мою память, как репейник, и каждый раз, когда я оставалась одна, оно всплывало перед глазами. Его лицо в миллиметре от моего. Его глаза, в которых полыхал ад. Его сдавленный, полный боли и желания вздох. И это страшное, собственническое слово: «Моя».

Он хотел меня. Эта мысль больше не была просто догадкой. Она была ледяной, неоспоримой уверенностью, от которой по спине бежал холодок. Мой план, такой простой и логичный в своей основе — стать для него абсолютным злом и получить долгожданный развод — с треском провалился. Он дал обратный эффект. Мои провокации, моя дерзость, мое неповиновение не отталкивали его. Они его возбуждали. Они разжигали в нем темное, извращенное пламя, которое он, очевидно, и сам не мог контролировать.

Я поняла, что имею дело не просто с тираном. Я имею дело с маньяком. С человеком, для которого обладание было важнее ненависти. И это меняло все.

Я сидела в своих покоях, окруженная горами пергамента. После сцены в саду я с головой ушла в изучение финансовых отчетов. Это было единственное, что помогало отвлечься, что заставляло мозг работать в конструктивном, а не паническом режиме. Я запиралась на весь день, отказываясь от приемов пищи, игнорируя обеспокоенные взгляды Лины. Я погружалась в мир цифр, в сухую, безэмоциональную логику дебета и кредита. Это был мой способ вернуть себе контроль.