Фон Эссекс взял письма. Он развернул одно из них.

— Что мы тут имеем? — промурлыкал он. — «Мой дорогой принц… С нетерпением жду того дня, когда мы будем вместе, и наши королевства объединятся. План, который я вам передала, безупречен. Как только мой ненавистный муж будет мертв, а его армия разбита, путь на столицу будет открыт…»

Он читал, а я слушала, и мир вокруг меня рушился. Это были письма. Письма, якобы написанные мной наследному принцу Тарнии. Моим почерком. С деталями нашего фальшивого плана. Это была подделка. Гениальная, чудовищная подделка.

— Откуда это?! — прошептала я.

— Мы нашли их благодаря сигналу от верного короне человека, — сказала Лиана. — Человека, которому вы, в своем безумии, доверяли.

И тут в дверях появился он. Лорд Харрингтон. Мой шпион. Мой сломленный, перепуганный раб. Он не смотрел на меня. Он смотрел в пол. Его лицо было серым.

— Он… он все подтвердил, — сказала Лиана с плохо скрываемым торжеством. — Он рассказал о ваших тайных встречах, о ваших шифровках. О том, как вы создали компанию «Сириус», чтобы финансировать свой заговор.

Предательство.

Это слово взорвалось в моей голове. Он предал меня. Они добрались до него. Они предложили ему сделку получше. Прощение и жизнь в обмен на мою голову. И он согласился.

Я смотрела на этого жалкого, дрожащего человека, и я не чувствовала ненависти. Только ледяную пустоту.

— Взять ее, — повторил фон Эссекс.

Торн и Гарет все еще стояли передо мной, скрестив мечи. Они были верны Эдвину. Но ордер… ордер был с его печатью. Поддельной, разумеется, но безупречной. Они были в замешательстве.

— Не сопротивляйтесь, — сказала я им тихо. — Это бесполезно.

Они с неохотой опустили оружие.

Гвардейцы схватили меня. Их грубые руки вцепились в мои плечи.

— Вы пожалеете об этом, — прошипела я, глядя в торжествующие глаза Лианы. — Когда король вернется, вы все пожалеете о содеянном.

— Боюсь, король уже не вернется, — сладко улыбнулась она. — Благодаря вашему предательству, он попал в ловушку. А когда весть о его гибели достигнет столицы, народ будет благодарить нас за то, что мы вовремя разоблачили изменницу.

Она продумала все. Она была дьяволом в ангельском обличье.

Меня вывели из моих покоев. Провели по коридорам дворца, мимо ошарашенных придворных. Королеву вели под стражей, как простую преступницу.

Меня не повели в парадные залы. Меня повели вниз. В подземелья. Туда, где держали самых опасных государственных преступников.

Меня бросили в сырую, темную, каменную камеру. Железная дверь за мной захлопнулась с оглушительным скрежетом.

Я осталась одна. В темноте. В холоде. Преданная. Обвиненная в измене. В ловушке, которую я сама же и помогла построить.

Я проиграла.

Темница.

Само слово было уродливым, шершавым на языке. Оно пахло сыростью, отчаянием и мышиным пометом. Я всегда читала о темницах в книгах, представляя себе нечто романтически-мрачное. Но реальность была лишена всякого романтизма. Она была просто… отвратительной.

Холод. Он был первым, что я осознала, когда первоначальный шок от предательства и падения начал отступать. Пронизывающий, до самых костей, холод, который шел от каменного пола, от влажных стен, от самого воздуха. Он забирался под кожу, в кровь, в душу, вымораживая последние остатки тепла. Я сидела на охапке гнилой соломы, которая служила мне кроватью, и меня трясло. Крупная, неконтролируемая дрожь, которая была не столько от холода, сколько от ужаса, который медленно, но верно сменялся ледяной, всепоглощающей яростью.

Я проиграла.

Эта мысль билась в моей голове, как раненая птица о прутья клетки. Я, такая умная, такая расчетливая, так тщательно выстраивавшая свои планы, попалась в самую простую и примитивную ловушку. Меня подставили. Оболгали. Предали.

Харрингтон.

Его серое, испуганное лицо стояло у меня перед глазами. Я прокручивала в голове сцену нашего последнего разговора, пытаясь понять, где я ошиблась. Я была так уверена в его страхе, в своей власти над ним. Я думала, что сломала его. Но я недооценила их. Недооценила Лиану и ее покровителей. Они предложили ему нечто большее, чем я. Я предложила ему призрачный шанс на спасение. А они, скорее всего, предложили ему жизнь. И он, как и любой жалкий, трусливый человек, выбрал жизнь, купив ее ценой моей свободы.

Ярость, которая поднималась во мне, была не горячей, а холодной. Она не обжигала. Она замораживала. Она превращала мою кровь в лед, а сердце — в кусок гранита. Я больше не чувствовала ни страха, ни отчаяния. Только эту звенящую, кристально чистую ненависть. Не к Эдвину. К ним. К Лиане, к фон Эссексу, к Харрингтону. Ко всем тем, кто сплел эту паутину лжи.

Я поднялась и начала ходить по камере. Три шага туда, три шага обратно. Каменный мешок, два на три метра. В углу — дыра в полу, служившая отхожим местом. В толстой железной двери — маленькое, зарешеченное окошко, через которое мне раз в день просовывали миску с баландой и кружку с водой. Вот и весь мой мир.

Я должна была думать. Анализировать. Не поддаваться эмоциям.

Итак, что мы имеем? Лиана и ее клика захватили власть во дворце. Они нейтрализовали меня, выставив предательницей. Они уверены, что Эдвин мертв или вот-вот будет мертв, попав в ловушку, подстроенную тарнийцами по моему «плану». Как только весть о его гибели достигнет столицы, они объявят себя спасителями отечества, разоблачившими заговор. Фон Эссекс станет регентом при каком-нибудь марионеточном наследнике. А Лиана… она выйдет замуж за тарнийского принца, объединив два королевства под своей властью. План был гениален в своей подлости.

Но у них была одна проблема. Я. Я была еще жива. Почему они не убили меня сразу? Почему бросили в темницу? Ответ был очевиден. Им нужен был суд. Публичный, показательный суд над королевой-изменницей. Это должно было стать финальным аккордом их триумфа. Они хотели не просто убить меня. Они хотели растоптать мое имя, мою честь, мою память. Они хотели, чтобы народ, который еще вчера скандировал «Драконья Королева», теперь проклинал меня и плевал мне в лицо.

Значит, у меня было время. Немного. Но оно было.

А что же Эдвин? Действительно ли он попал в ловушку? Я отказывалась в это верить. Он был тираном, он был монстром, но он не был идиотом. Он знал, на что идет. Он знал, что это спектакль. Он должен был предвидеть возможность предательства. Наши верные полки, спрятанные в лесах… они ведь все еще там?

Надежда. Проклятая, неубиваемая надежда. Я пыталась ее задушить, но она цеплялась за жизнь.

Прошел день. Потом другой. Тишина была моим главным врагом. Она давила, сводила с ума, заставляя снова и снова прокручивать в голове самые страшные сценарии. Я почти не спала. Я ела отвратительную баланду только для того, чтобы поддерживать силы. Я делала физические упражнения — приседала, отжималась от каменного пола, пока мышцы не начинали гореть огнем. Я не позволяла себе раскисать. Мое тело было моим единственным оружием, и оно должно было быть в порядке.

На третий день ко мне пришел посетитель.

Я услышала скрежет ключа в замке. Дверь со стоном отворилась, и в камеру вошел он. Барон фон Эссекс.

Он был один. На нем была его мантия главного судьи. Его лицо выражало брезгливое сочувствие.

— Бедная, бедная королева, — сказал он, качая головой. — До чего вы себя довели.

— Убирайся из моей камеры, предатель, — прошипела я, поднимаясь с пола.

— Я пришел не как враг, ваше величество, — сказал он, делая шаг внутрь. — Я пришел как друг. Как единственный друг, который у вас остался.

Я рассмеялась ему в лицо.

— Друг? Ты? Не смеши меня.

— Я серьезно, — его лицо стало серьезным. — Ситуация ужасна. Доказательства против вас неопровержимы. Вас ждет суд. И смертный приговор. Отсечение головы на городской площади.

Он говорил это с таким наслаждением, что меня чуть не стошнило.