А на спине самого крупного из них, на Игнисе, сидели мы. Эдвин и я.

Он был в своих черных, как сама ночь, доспехах, без шлема, его темные волосы развевались на ветру. Я была рядом с ним, в своем простом охотничьем костюме, и на моем поясе висел его кинжал. Мы не были королем и королевой, взирающими на битву с безопасного расстояния. Мы были в самом ее сердце. Мы были ее знаменем.

Крик, который пронесся по городу, был смесью ужаса и восторга. Со стен, из окон, с крыш домов на нас смотрели тысячи глаз. Враги смотрели с суеверным ужасом. Они видели не просто вражеских полководцев. Они видели ожившую легенду. Демонов, сошедших с небес. А наши люди… они смотрели с надеждой. Они видели свою Драконью Королеву, которая сдержала свое слово. Она вернулась. И она принесла с собой гнев и правосудие.

— Сейчас! — приказала я Игнису.

И драконы нанесли удар. Это не была слепая, всепожирающая ярость. Это был точный, хирургический расчет. Они не тронули жилые кварталы. Они ударили по военным целям. Один огненный выдох Игниса расплавил огромные осадные катапульты на главной башне. Феррус, спикировав с невероятной скоростью, разрушил цепной механизм, поднимающий решетку на главных воротах. Аурелия своим ревом, усиленным магией, посеяла панику среди лошадей тарнийской кавалерии.

Это был идеальный штурм. Мы не разрушали город. Мы вскрывали его оборону, как консервный нож.

— Вперед! — голос Эдвина, усиленный его собственной волей, прогремел над полем боя.

И наши армии ринулись в атаку. Северяне и южане, забыв о старых распрях, сражались плечом к плечу, объединенные одной целью. Они ворвались в город через пробитые драконами бреши. Уличные бои были жестокими, но недолгими. Тарнийские солдаты, деморализованные, голодные, атакованные с земли и с воздуха, сдавались сотнями.

Мы с Эдвином приземлились на Игнисе прямо на главной дворцовой площади. Битва уже переместилась сюда. Последние очаги сопротивления были сосредоточены у входа во дворец, где забаррикадировались остатки личной гвардии Валериуса.

— Жди здесь, — сказал Эдвин, спрыгивая со спины дракона.

— Ни за что, — ответила я, спрыгивая следом. — Мы начали это вместе. Мы и закончим это вместе.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, на одно короткое мгновение, промелькнула такая нежность, такая гордость, что у меня перехватило дыхание. Он молча кивнул.

Мы пошли ко дворцу, плечом к плечу, и верные нам гвардейцы расступались перед нами, образуя живой коридор.

На ступенях дворца нас ждал он. Король Валериус. Он был не один. Рядом с ним стояли уцелевшие предатели. Их было немного, но они были в отчаянии, а отчаяние делает людей опасными.

— Так вот как, Алстад, — прорычал Валериус, обнажая свой меч. — Прячешься за спиной женщины и крылатых тварей.

— Я не прячусь, Валериус, — ответил Эдвин, вынимая свой меч. — Я пришел забрать то, что принадлежит мне. Мой дом. Мой трон. Мое королевство.

Их поединок был коротким, но яростным. Это была битва двух эпох. Старый, хитрый, коварный мир интриг и предательства против нового мира, где правили честь, любовь и огонь драконов. Эдвин был быстрее, сильнее, моложе. Но главное — он сражался за правое дело. Он не просто защищал свою корону. Он защищал свое будущее. Наше будущее.

Он выбил меч из рук Валериуса. Старый лис рухнул на колени, тяжело дыша. Эдвин занес меч для последнего удара.

— Не надо, — сказала я, кладя ему руку на плечо. — Не уподобляйся им. Он предстанет перед судом. Перед нашим судом.

Эдвин посмотрел на меня, потом на поверженного врага. Он медленно опустил меч.

— Взять их, — приказал он гвардейцам.

Все было кончено.

В тот же день флаги Тарнии были сорваны со стен столицы. На их место вернулись знамена с черным вороном. А рядом с ними, впервые в истории, было поднято новое знамя — знамя с золотым драконом. Мое знамя.

Вечером мы стояли на том самом балконе, с которого Лиана и фон Эссекс объявляли о моей измене. Внизу, на площади, бушевало море людей. Они не просто радовались. Они ликовали. Они зажигали огни, пели песни. И они скандировали наши имена.

«Эдвин! Кирия! Король и Королева!»

В небе над городом кружили три дракона, их силуэты вырисовывались на фоне закатного неба. Они были не символом угрозы. Они были символом возрождения.

Эдвин взял мою руку. Ту самую, с маленьким черным шрамом на запястье. Он не стал ее прятать. Он поднял ее вверх, вместе со своей, показывая всем. Показывая, что мы едины. Что наша сила — в этой нерушимой связи, скрепленной болью, жертвой и любовью.

Толпа взревела с новой силой.

Мы стояли, глядя на наш спасенный город, на наш возрожденный народ. Мы выиграли войну. Теперь нам предстояло самое сложное. Построить мир.

Победа пахла дымом, сталью и дождем. Утренний ливень, хлынувший с небес сразу после битвы, смывал с брусчатки кровь, гасил последние очаги пожаров и, казалось, очищал сам воздух от скверны предательства. Столица, пережившая оккупацию и освобождение в течение нескольких мучительных недель, медленно приходила в себя, как человек, очнувшийся после тяжелой лихорадки.

Дни, последовавшие за победой, были наполнены не триумфальными пирами, а тяжелой, кропотливой работой. Руины нужно было разобрать, раненых — вылечить, мертвых — похоронить. Но самое главное — нужно было выкорчевать сорняки измены, которые так глубоко пустили корни в землю королевства, и заложить фундамент нового, более прочного мира.

Мы с Эдвином работали без отдыха, и я видела, как он раскрывается по-новому. Ушла не только тьма проклятия, но и та ледяная броня, которую он носил десятилетиями. Он оказался не просто сильным, но и мудрым правителем. Он не стал устраивать кровавую чистку, казня всех подряд по малейшему подозрению. Каждый случай предательства разбирался тщательно, с привлечением свидетелей. Суд был скорым, но справедливым.

Король Валериус предстал перед Малым советом, который мы собрали из оставшихся верными лордов и представителей севера. Старый лис не раскаивался. Даже будучи в цепях, он был полон яда и презрения.

— Вы пожалеете об этом, — шипел он, глядя на Эдвина. — Мой сын отомстит за меня. Тарния никогда не простит этого унижения.

— О, я на это и рассчитываю, — холодно ответил Эдвин. Он развернул перед пленным королем новый мирный договор, который мы составили вместе. Это был не просто мир. Это была безоговорочная капитуляция. Тарния должна была выплатить колоссальные репарации за ущерб, нанесенный нашей стране. Она лишалась всех спорных территорий на границе. А наследный принц, тот самый, которому Лиана писала свои лживые письма, должен был лично приехать в нашу столицу и принести клятву верности короне Алстада, признавая наш суверенитет. — Ваш сын либо примет эти условия, либо следующей весной наши драконы навестят его столицу. И тогда от нее не останется даже пепла. Выбирайте.

Валериус смотрел на него, и в его глазах впервые появился страх. Он понял, что перед ним больше не мальчик, которым можно манипулировать. Перед ним был Король Драконов. Он подписал договор.

Затем мы занялись внутренними делами. Главным вопросом был статус наших союзников. Я настояла на том, чтобы это был не просто королевский указ, а нерушимый закон, принятый советом. Драконьи Пики и прилегающие к ним земли отныне объявлялись священной, неприкосновенной территорией под личным покровительством короны. Любая хозяйственная деятельность там была запрещена. Шахты герцога де Монфора были закрыты и затоплены. «Серебряная дорога» переходила под совместный контроль королевской гвардии и воинов Детей Скал. А сам народ гор, во главе с Бьорном, получал постоянное представительство в Малом совете. Они перестали быть дикарями-отшельниками. Они стали полноправной, уважаемой частью нашего королевства.

Когда все политические бури улеглись, настало время разобраться с нашими личными шрамами. Мы вернулись в горы. Не как беглецы, а как почетные гости. Нас встречали как богов. Драконы, полностью оправившиеся от своей хвори, выглядели великолепно. Их чешуя сияла на солнце, а огонь, который они теперь могли контролировать, был чистым и жарким.