Он слушал меня, и я видела, как ярость на его лице медленно сменяется задумчивостью. Я нащупала верный путь. Я апеллировала не к его чувствам, а к его политическому чутью. К его гордыне.

— Или ты боишься, Эдвин? — я нанесла последний, самый рискованный удар. — Боишься, что я могу оказаться полезнее, чем ты думаешь? Боишься, что я смогу найти общий язык с этими драконами, пока ты будешь безуспешно пытаться проломить их оборону? Боишься, что я, женщина, могу добиться успеха там, где спасует великий король-воин?

Это была пощечина. Публичная, звонкая пощечина его самолюбию. Его лицо снова окаменело.

— Не смей, — прорычал он.

— А что, если я права? — не унималась я. — Что, если дело не в бунте, а в болезни, как я и говорила? Ты поведешь армию на смерть, потеряешь людей, деньги, время. А решение может быть совсем другим. Я хочу это проверить.

— Я запрещаю тебе вмешиваться!

— Тогда просто позволь мне быть рядом! — я перешла на шепот, и в моем голосе зазвенели новые, почти умоляющие нотки. Это тоже было частью игры. — Ты запер меня в этой клетке. Ты окружил меня своими тенями. Ты говоришь, что делаешь это для моей безопасности. Но самое безопасное место для меня — рядом с тобой. Под твоим личным присмотром. Там, где ты сможешь контролировать каждый мой шаг. Или ты не доверяешь своим лучшим воинам? Или, может быть… ты не доверяешь себе? Не веришь, что сможешь защитить то, что, по твоим же словам, принадлежит тебе?

Это был шах и мат. Я видела это по его глазам. Я загнала его в угол его же собственной логикой. Его собственничество, его гордыня, его стремление к тотальному контролю — все это теперь работало на меня. Если он оставит меня здесь, он признает, что не может обеспечить мою безопасность. Если он возьмет меня с собой, он получит то, чего, как он думает, он хочет — полный контроль надо мной.

Король долго молчал. Воздух в оружейной, казалось, потрескивал от напряжения. Он смотрел на меня, и в его взгляде была целая буря. Гнев, досада, нежелание уступать. Но под всем этим я видела и другое. Неохотное, почти невольное восхищение. Восхищение силой моего ума, моей смелостью, моей способностью так точно бить по его слабым местам. Он увидел во мне не просто женщину, не просто королеву. Он увидел достойного противника.

— Хорошо, — сказал он наконец, сквозь сжатые зубы. — Ты поедешь со мной.

Я едва заметно выдохнула. Я победила. Но я знала, что эта победа досталась мне дорогой ценой.

— Но, — продолжил он, и его голос стал ледяным, — ты поедешь на моих условиях. Ты будешь находиться под круглосуточной охраной. Торн и Гарет будут спать у порога твоего шатра. Ты не будешь покидать лагерь без моего личного разрешения. Ты не будешь ни с кем разговаривать без моего присутствия. И ты ни на шаг, ни на мысль не будешь вмешиваться в мои дела. Ты будешь просто тенью. Красивой, молчаливой тенью своего короля. Одно неверное движение, одно слово неповиновения — и я отправлю тебя обратно во дворец в кандалах. Ты меня поняла?

— Поняла, — кивнула я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Внутри все ликовало, но я не показала этого.

Эдвин смотрел на меня еще несколько секунд, словно пытаясь заглянуть мне в душу, разгадать мой истинный план. А потом выражение его лица изменилось. Гнев ушел. И на его месте появилось то самое, темное, хищное пламя, которое я так боялась и так хорошо знала. Он снова улыбнулся. Той самой своей жестокой, обещающей усмешкой.

— Хорошо, Кирия, — промурлыкал он, делая шаг назад и снова беря в руки свой меч. — Ты поедешь со мной.

Он провел пальцем по острому лезвию, и его глаза не отрывались от моих.

— И ты пожалеешь об этом.

День, когда армия выступала из столицы, был серым и промозглым, словно само небо оплакивало чью-то судьбу. Возможно, мою. Воздух, холодный и влажный, был наполнен гулом тысяч голосов, лязгом стали, фырканьем сотен лошадей и скрипом колес обоза. Огромная, многоголовая гидра королевской армии медленно выползала из городских ворот, растянувшись на мили по грязной, размытой дождями дороге. Это было грандиозное и одновременно удручающее зрелище. Сила и мощь, отправляющиеся на бессмысленную бойню.

Я сидела в седле, прямая, как натянутая струна. Подо мной нетерпеливо переступал с ноги на ногу Уголь, мой новый конь, подарок от моего мучителя. Он был великолепен — мощный, горячий, полный сдерживаемой силы. Он был отражением своего хозяина. И это меня бесило. Но я не могла не признать, что мы с ним были идеальной парой. Я чувствовала его силу, его энергию, и она передавалась мне, смешиваясь с моей собственной холодной яростью.

На мне был тот самый, сшитый на заказ мужской костюм из темной кожи и замши. Практичный, удобный, без единого намека на женственность. На поясе висел его кинжал. Я чувствовала его тяжесть при каждом движении, постоянное напоминание о нашей извращенной игре. Я была частью этого маскарада, этого военного спектакля. Но я была здесь не как королева. Я была здесь как заложница, как трофей, который везут на войну, чтобы продемонстрировать врагам и подданным абсолютную власть короля.

Позади меня, на нерушимом расстоянии в десять шагов, следовали мои «тени». Торн и Гарет. Два молчаливых истукана в черных доспехах, чьи лица были скрыты забралами шлемов. Я не знала, как они выглядят. Не знала их голосов. Они были просто продолжением его воли, двумя ходячими прутьями моей клетки.

Сам Эдвин ехал во главе колонны, рядом со своими генералами. Я видела его прямую, его темные волосы, развевающиеся на ветру. Он не оборачивался. Мужчина ни разу не посмотрел в мою сторону с тех пор, как мы покинули замок. Словно меня не существовало. Но я знала, что это не так. Я чувствовала его внимание каждой клеткой кожи. Он знал, где я. Он знал, что я делаю. Он контролировал меня на расстоянии.

Перед самым отъездом я видела Лиану. Она стояла на одной из башен замка, как прекрасная, печальная принцесса, провожающая своего рыцаря на битву. На ней было белое платье, и она была похожа на ангела. Но я видела, как она смотрит на меня. В ее взгляде не было печали. Там была чистая, концентрированная ненависть и разочарование. Ее план провалился. Я не просто выжила. Я ехала с ним. Занимала место, которое по праву должно было принадлежать ей. И я знала, что она этого не простит. Ее ненависть была еще одной гирей на моих ногах, еще одной угрозой, о которой нельзя было забывать.

Первые дни похода слились в один бесконечный, монотонный кошмар. Мы ехали с рассвета до заката, останавливаясь лишь на короткие привалы. Дорога превратилась в месиво из грязи и воды. Холодный, пронизывающий ветер не прекращался ни на минуту. Ночью мы разбивали лагерь прямо в чистом поле. Солдаты спали у костров, завернувшись в свои плащи. Офицеры и знать — в палатках. Моя палатка, разумеется, стояла рядом с шатром короля. Огромным, черным шатром, который был похож на логово какого-то темного божества. А у входа в мою палатку, сменяя друг друга, несли дежурство мои верные тени, Торн и Гарет.

Еда была отвратительной. Жесткое, пересоленное мясо, разваренная каша и черствый хлеб. После изысков дворцовой кухни это было настоящим испытанием. Придворные дамы, которые по какой-то нелепой традиции сопровождали своих мужей в начале похода, ныли и жаловались. Они кутались в меха, капризничали и смотрели на меня с нескрываемым злорадством. Они ждали, что я сломаюсь. Что я начну плакать, проситься обратно в теплый замок.

Но я не доставила им такого удовольствия. Я молча ела то, что давали. Научилась спать под стук дождя по брезенту палатки. Научилась не обращать внимания на боль в мышцах, на холод, на грязь. Я превратилась в робота. Мое тело двигалось, ело, спало, но мой разум был далеко. Он был занят вычислениями, планами, анализом. Каждую свободную минуту я посвящала своей тайной империи. Я научилась писать шифрованные записки для месье Жакоба на крошечных клочках пергамента, используя сок ягод вместо чернил. Я передавала их Лине, которая умудрялась находить способы отправить их в столицу с редкими гонцами. Это была моя единственная связь с миром, моя единственная надежда.