Ночной визит Эдвина стал водоразделом. Точкой невозврата. Он не просто напугал меня. Он изменил правила игры, сбросив с доски все фигуры и оставив на ней только нас двоих. Его тишина была страшнее крика, его неподвижность — опаснее любого удара. Он пришел не наказать. Он пришел заявить о своих правах. Не на королеву, не на жену, а на меня. На мою душу, на мои страхи, на тот самый дикий огонь, который он увидел во мне и возжелал укротить.

Слова «наказание и награда» эхом отдавались в моей голове, не давая уснуть. Это была формула его извращенной игры, в которую он меня втягивал. И я поняла, что все мои предыдущие действия — скандалы, транжирство, флирт — были лишь детским лепетом, наивной попыткой играть по правилам, которых для него не существовало. Он не собирался давать мне развод. Он собирался меня ломать. Медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым моим вздохом, каждой слезой, каждой вспышкой бессильной ярости.

Страх, ледяной и всепоглощающий, грозил парализовать меня. Но за ним, из самых глубин души, поднималось что-то еще. Злость. Холодная, ясная, как отточенная сталь, злость. Не истеричная ярость жертвы, а расчетливая ярость игрока, которому только что объявили войну на уничтожение. Ты хочешь играть, муженек? Хорошо. Мы будем играть. Но теперь — по моим правилам.

Моя тайная финансовая империя, мой фонд «Свобода для Карины», который я создавала для побега, теперь приобретал новый смысл. Это было не просто средство для бегства. Это было мое оружие. Мой единственный шанс обрести не просто свободу, а силу. Силу, способную противостоять ему. Мне нужно было больше денег, больше влияния, больше информации. Мне нужно было стать теневой королевой этого прогнившего королевства, чтобы иметь хоть какую-то возможность дать отпор королю.

И для этого мне нужно было вскрыть главный гнойник этого двора — тотальную коррупцию. Я больше не могла действовать вслепую, откусывая мелкие куски от чужих пирогов. Мне нужно было получить доступ к самому сердцу паутины. Мне нужен был ключ. И этим ключом был лорд Харрингтон.

Казначей. Пухлый, вечно потеющий, трусливый человечек с бегающими глазками. Он был идеальной мишенью. Он был достаточно высоко в иерархии, чтобы много знать, и достаточно низко, чтобы стать козлом отпущения, когда вся схема рухнет. Он боялся Эдвина до дрожи в коленях, но я была уверена, что страх перед его подельниками, фигурами куда более крупными и безжалостными, был не меньше. Я должна была стать для него третьей, самой страшной силой. Той, что не просто убьет, а сотрет в порошок, не оставив и пыли.

Я потратила несколько дней на подготовку. Я снова и снова перечитывала гроссбухи, которые он мне принес. Я сопоставляла цифры, даты, имена. Я искала не крупную аферу, в которой были замешаны все. Я искала его личный, маленький, грязный секрет. Ту самую мелочь, которую он совершил в одиночку, понадеявшись, что в общем хаосе воровства ее никто не заметит. И я ее нашла.

Это был контракт на реставрацию гобеленов в одном из заброшенных охотничьих домиков на северной границе. Сумма была не астрономической, но вполне приличной. Деньги были выплачены некой «Мастерской братьев Грин», но никакой мастерской с таким названием не существовало в природе. Я проверила через своих людей, которых успел нанять месье Жакоб. Деньги были обналичены через подставное лицо и исчезли. Но подпись на контракте, разрешающая выплату, была одна. Четкая, витиеватая подпись лорда-казначея Харрингтона. Он украл эти деньги для себя. Возможно, чтобы оплатить карточные долги или купить подарок очередной любовнице. Это было неважно. Важно было то, что это была его личная, доказуемая кража. Мой крючок.

Я вызвала его к себе вечером, в тот же тайный кабинет. Я хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно, вдали от привычной обстановки дворца. Когда он вошел, я сидела за столом, на котором была разложена всего одна бумага — тот самый контракт.

— Добрый вечер, лорд Харрингтон, — сказала я спокойно. Мой голос не дрожал. Я была абсолютно холодна. — Присаживайтесь.

Он опасливо сел на краешек стула, вытирая платком потный лоб.

— Ваше величество… вы что-то хотели?

— Да, лорд Харрингтон. Я хотела поговорить с вами о гобеленах.

Он замер. Его глаза забегали еще быстрее.

— О… о гобеленах, ваше величество? Не совсем понимаю…

— О, я думаю, вы прекрасно все понимаете, — я пододвинула к нему контракт. — Например, о гобеленах для охотничьего домика в Северном пределе. Расскажите мне о них. Они, должно быть, великолепны, раз стоят столько денег. Какая жалость, что их никто никогда не видел. Как и «Мастерскую братьев Грин».

Он посмотрел на контракт, потом на меня. Его лицо стало цвета грязного снега. Он начал задыхаться, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Я… я… это ошибка! Недоразумение! Я все объясню!

— Не нужно, — оборвала я его. — Я не люблю, когда мне лгут. Я и так все знаю. Я знаю, что вы украли эти деньги.

Он вскочил со стула, опрокинув его.

— Нет! Ваше величество, умоляю! Не говорите королю! Он… он меня казнит!

— Сядьте, лорд Харрингтон, — мой голос был тихим, но в нем была такая угроза, что он рухнул обратно на стул, закрыв лицо руками. Он затрясся, и его плечи заходили ходуном. Он плакал. Жалкое, отвратительное зрелище. Но я не чувствовала ни капли жалости. Только холодное презрение.

Я дала ему выплакаться. Когда его всхлипы стихли, я заговорила снова.

— У вас есть два пути, лорд Харрингтон. Первый — я иду с этой бумагой к королю. И вы правы, он вас казнит. Но перед этим он начнет расследование. Он захочет узнать, как его верный казначей дошел до такого. Он поднимет все бумаги, все счета. И он найдет все остальное. Он разорвет всю вашу паутину. И знаете, что сделают ваши покровители, герцог де Монфор и барон фон Эссекс, когда почувствуют запах жареного? Они сделают вас крайним. Они свалят на вас все. Они скажут, что это вы, мелкий, жадный воришка, обманывали их, подделывали их подписи. Они принесут вашу голову королю на блюдечке, чтобы спасти свои. И вы умрете в одиночестве, проклинаемый всеми.

Я видела, как мои слова доходят до него. Его лицо исказилось от ужаса. Он понимал, что я говорю правду.

— Но есть и второй путь, — продолжала я, наклоняясь к нему через стол. — Вы начинаете работать на меня.

Он поднял на меня свои заплаканные, красные глазки. В них плескалось непонимание.

— На вас? Но… как?

— Вы станете моими глазами и ушами. Вы будете моим шпионом в их змеином гнезде. Вы будете докладывать мне о каждом их шаге, о каждой новой афере. Вы принесете мне все их тайные документы, все секретные леджеры, все доказательства их вины.

— Но это невозможно! Они убьют меня!

— Возможно, — сказала я. — А возможно, убью вас я. Или король. У вас не так уж много вариантов, лорд Харрингтон. У вас есть только выбор между быстрой смертью, мучительной смертью и шансом выжить. Если вы будете мне верны, если вы сделаете все, что я скажу, то когда придет время, я позабочусь о том, чтобы вы вышли сухим из воды. Я представлю все так, будто вы были моим тайным агентом с самого начала, который помогал мне раскрыть заговор против короны. Вы даже можете получить награду.

Я блефовала. Я понятия не имела, как все обернется. Но ему, в его состоянии панического ужаса, мой план должен был показаться спасительной соломинкой.

Он долго молчал, глядя в одну точку. Его мозг лихорадочно работал, взвешивая риски. С одной стороны — верная и страшная смерть. С другой — призрачный шанс на спасение, сопряженный с огромной опасностью.

— Почему? — наконец прошептал он. — Зачем вам все это, ваше величество?

— Скажем так, лорд Харрингтон, — я откинулась на спинку кресла. — У меня свои счеты с некоторыми влиятельными людьми при этом дворе. И я люблю, когда мои счета оплачены. С процентами.

Он снова сглотнул. Он посмотрел на контракт, лежавший на столе, потом на меня. В его глазах страх боролся с отчаянием.