Мы прибыли на место. Склад был окружен вооруженной до зубов охраной. Внутри, в огромном, тускло освещенном помещении, уже собрались гости. Десятка два человек. Мужчины и женщины в масках. Я видела шейхов в тюрбанах, увешанных драгоценностями, европейских аристократов в бархате, китайских мандаринов в шелках. Это была элита черного рынка.

Аукцион вел высокий, худой мужчина в черном, с лицом, скрытым под серебряной маской. Лоты были один экзотичнее другого. Яйцо вымершей птицы Рух. Меч, якобы принадлежавший древнему герою. Карта, ведущая к затонувшим сокровищам.

Я ждала. И, наконец, он объявил главный лот.

— А теперь, дамы и господа… жемчужина нашей коллекции. Камень, найденный в сердце вулкана. Легендарная «Слеза Луны»!

Слуга вынес на бархатной подушке шкатулку. Ведущий открыл ее.

И я увидела его.

Он был еще прекраснее, чем в описаниях. Огромный, идеально ограненный кристалл, похожий на застывшую каплю воды. Он был абсолютно прозрачен, но внутри него… внутри него горел холодный, голубоватый свет. И в этом свете медленно, словно в вязкой жидкости, плавала одна-единственная, крошечная темная точка. Как слеза.

По залу пронесся восхищенный вздох.

Начались торги. Стартовая цена была астрономической. Но она тут же начала расти. Руки в масках взлетали одна за другой. Я не вмешивалась. Я ждала. Хотела увидеть, кто мой главный соперник.

Нас осталось двое. Я и мужчина в маске сокола, сидевший в дальнем углу. Он торговался агрессивно, перебивая любую ставку.

Наконец, когда цена достигла предела, за которым, казалось, уже не было ничего, кроме безумия, я подняла руку.

— Двойная цена, — сказала я спокойно.

В зале повисла тишина. Все головы повернулись ко мне. Мужчина в маске сокола замер. Он посмотрел на меня, и под маской я почувствовала его холодный, оценивающий взгляд.

— Двойная цена, — повторил ведущий, и в его голосе прозвучало благоговение. — Кто больше?

Сокол молчал. Он проиграл.

— Продано! — объявил ведущий. — «Слеза Луны» продана леди в черном!

Я выдохнула. Я победила.

Но прекрасно знала, что это еще не конец.

Я расплатилась золотом тут же. Мне передали шкатулку. Я чувствовала ее тяжесть в своих руках. Тяжесть нашей надежды.

Мы вышли со склада. Улица была пуста и темна.

— Быстрее, — прошептала я своим охранникам. — К гостинице.

Мы почти бежали по пустым, вонючим переулкам. И тут я услышала. Тихий свист. И Торн, шедший впереди, вдруг качнулся и упал на колени, схватившись за плечо. Из его плеча торчал арбалетный болт.

Засада!

Из теней, из подворотен, со всех сторон на нас бросились люди. Десяток. В черных одеждах, с лицами, закрытыми тканью.

— Отдайте камень! — прорычал один из них.

Торн, рыча от боли, вскочил на ноги и выхватил меч. Гарет встал передо мной, заслоняя меня своим телом.

Началась битва.

Это был не изящный поединок на рапирах. Это была грязная, жестокая уличная драка. Звон стали, крики, хрипы. Торн, несмотря на рану, дрался как лев. Гарет был машиной смерти. Его меч двигался с невероятной скоростью, оставляя за собой кровавые росчерки.

Но нападавших было слишком много. Они оттеснили Торна. Двое бросились на Гарета. А третий, самый крупный, прорвался ко мне.

Он схватил меня за руку, пытаясь вырвать шкатулку. Я вцепилась в нее мертвой хваткой. Он ударил меня по лицу. Боль обожгла щеку. В глазах потемнело.

И тут во мне проснулся зверь. Тот самый, которого разбудил Эдвин.

Я выхватила его кинжал. И, не раздумывая, вонзила его снизу вверх, в незащищенный доспехом бок нападавшего.

Он взревел от боли и неожиданности. Он отпустил меня, схватившись за рану. Я отскочила назад.

В этот момент Гарет, разобравшись со своими противниками, обернулся. Увидев, что на меня напали, он издал яростный рев и бросился на моего обидчика, как разъяренный бык. Его меч сверкнул в лунном свете.

Оставшиеся в живых нападавшие, видя, что дело плохо, бросились врассыпную.

Все было кончено. Улица была усеяна телами. Торн тяжело дышал, прислонившись к стене. Его плечо кровоточило. Гарет стоял надо мной, и его меч дымился в ночном воздухе.

Я стояла, дрожа всем телом, и смотрела на кинжал в своей руке. Он был в крови. В чужой, липкой, горячей крови. Я впервые в жизни ранила человека. Возможно, убила.

Я не чувствовала ни ужаса, ни отвращения. Только холодную, ледяную пустоту.

Посмотрела на шкатулку, которую все еще сжимала в руке. Наша надежда. Она была куплена дорогой ценой.

— Уходим, — сказала я, и мой голос был тверд. — Немедленно. На корабль.

Мы бежали по ночному городу, оставляя за собой смерть.

Уже на борту корабля, который тут же снялся с якоря и вышел в открытое море, я, обработав рану Торна, ушла к себе в каюту.

Открыла шкатулку. «Слеза Луны» лежала на бархате, сияя своим холодным, потусторонним светом.

Я смотрела на нее, и знала, что это лишь первый шаг. Самый легкий.

Впереди нас ждало «Дыхание феникса». И жертва.

И я была одна. Так далеко от него.

Я прижала шкатулку к груди, и по моим щекам покатились слезы. Но это были не слезы страха. Это были слезы тоски.

Обратный путь был похож на лихорадочный, рваный сон. Дни и ночи слились в одно бесконечное полотно из соленого ветра, скрипа корабельных снастей и глухого стука моего сердца, отбивавшего ритм тревоги и нетерпения. Я почти не выходила из своей каюты. Сидела, заперевшись, и смотрела на шкатулку, лежавшую на столе. Внутри, на черном бархате, покоилась наша надежда — холодная, сияющая «Слеза Луны». Я смотрела на нее, и она казалась мне не просто камнем, а средоточием всей боли, всего риска, всей той крови, что была пролита ради нее на грязных улочках далекого портового города.

Я убила человека. Или, по крайней мере, тяжело ранила. Эта мысль не отпускала меня. Она не вызывала ни раскаяния, ни ужаса. Она вызывала лишь холодное, отстраненное удивление. Я, Карина Евгенина, офисный клерк, которая в прошлой жизни боялась вида крови, вонзила нож в живую плоть. Этот мир менял меня. Он сдирал с меня слой за слоем цивилизованную шелуху, обнажая нечто первобытное, жестокое, способное убивать ради выживания. И ради любви.

Торн медленно шел на поправку. Болт прошел навылет, не задев кости, но рана была глубокой и болезненной. Я сама ухаживала за ним, промывая рану отварами трав, которые научилась делать у Эльры, меняя повязки. Он, этот молчаливый, суровый воин, сначала пытался протестовать, бормоча, что это не пристало королеве. Но я оборвала его одним взглядом. Он был моим человеком. Он пролил за меня кровь. И я была в долгу перед ним. Гарет, его вечная тень, неотступно находился рядом, его лицо под шлемом было, как всегда, непроницаемо, но я видела, как он смотрит на своего раненого товарища, и в этом взгляде было больше, чем просто долг службы.

Мысли об Эдвине были постоянной, ноющей болью в груди. Что с ним сейчас? Как он? Справляется ли он с давлением двора? Не поддался ли он своему проклятию, оставшись один на один со своими демонами? Его признание в любви, такое неожиданное, такое отчаянное, звучало у меня в ушах. «Люблю тебя». Три слова, которые одновременно и давали мне крылья, и накладывали на меня тяжелейшие цепи. Я летела к нему, везя ему надежду, но знала, что наше возвращение не будет простым. Мы выиграли битву за камень. Но главная битва — битва за его душу — была еще впереди.

Когда на горизонте показались знакомые очертания берегов нашего королевства, я почувствовала не радость, а тревогу. Мы возвращались не в тихую гавань. Мы возвращались в самое сердце шторма.

Мы сошли на берег в маленьком, тайном порту, где нас уже ждал отряд гвардейцев, посланный Эдвином. Дальше мы мчались на лошадях, почти не останавливаясь на отдых. С каждым днем напряжение нарастало. Донесения, которые нам приносили гонцы, были тревожными. В столице царил хрупкий, напряженный мир. Враги, лишившиеся своих лидеров, затаились, но не были сломлены. Тарния, хоть и отвела войска от границы после ультитума Эдвина, продолжала бряцать оружием, ожидая малейшего признака нашей слабости. Все ждали. Ждали, чем закончится наша отчаянная авантюра.