Первое, что он увидел, была я, стоящая между ним и врагами. А потом его взгляд скользнул ниже, на мое запястье. И я увидела, как его лицо исказилось от ужаса и боли, когда он заметил ее. Одну-единственную, иссиня-черную чешуйку.

— Кирия… — прошептал он, и в этом одном слове было столько муки, столько вины, столько любви, что у меня у самой навернулись на глаза слезы. — Что ты наделала…

— Я сделала то, что должна была, — ответила я, не сводя глаз с Валериуса.

Эдвин медленно, с трудом, поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял. Он был слаб физически, но в нем чувствовалась новая, несокрушимая сила. Сила человека, который прошел через ад и выжил. Сила человека, которому больше нечего бояться.

— Валериус, — сказал он, и его голос, хоть и тихий, прозвучал властно. — Какая приятная неожиданность. Решил навестить больного соседа?

Тарнийский король нахмурился. Он не ожидал, что Эдвин так быстро придет в себя.

— Боюсь, твое королевство больно гораздо сильнее, чем ты, мальчик, — съязвил он. — И ему нужен новый лекарь.

— Ты прав, — кивнул Эдвин. — Оно было больно. Оно было отравлено ложью, предательством и проклятием, которое тяготело над моим родом. Но теперь оно исцелено.

Мужчина шагнул вперед и встал рядом со мной, положив мне руку на плечо.

— Моя королева исцелила его. Своей верой. Своей силой. И своей любовью.

Это было публичное признание. Не просто как королеве. Как женщине. Как спасительнице. Валериус смотрел на нас, и я видела, как в его глазах загорается злость. Этот сценарий ему не нравился. Ему нужен был безумный, проклятый король, а не влюбленный герой.

— Трогательно, — процедил он. — Но это ничего не меняет. Вы окружены. Вы мои пленники.

— Ты так думаешь? — спросил Эдвин с кривой усмешкой.

И в этот момент замок содрогнулся.

Это был не звук битвы. Это был рев. Глухой, раскатистый, идущий, казалось, из самых недр земли. Он был такой силы, что книги посыпались с полок, а свечи в канделябрах задрожали и погасли. Огромные, витражные окна библиотеки, выходившие в ночной сад, пошли трещинами, а потом с оглушительным звоном разлетелись на тысячи осколков.

В проемы, от которых повеяло холодом ночи и запахом озона, заглянули три огромные, чешуйчатые головы. Игнис. Феррус. И третья драконица, Аурелия. Их глаза горели в полумраке, как раскаленные угли. Они не дышали огнем. Они просто смотрели. И в их взгляде была холодная, древняя ярость.

Солдаты закричали от ужаса. Паника. Абсолютная, животная паника. Они никогда не видели живых драконов. Для них это были чудовища из сказок. А теперь эти чудовища смотрели на них из разбитых окон.

— Они… они пришли… — прошептал Валериус, и в его голосе впервые прозвучал страх.

— Они пришли за своей королевой, — сказал Эдвин.

Игнис издал еще один рев, и это был приказ. Драконы начали действовать. Они не атаковали библиотеку. Они атаковали двор. Я слышала крики, грохот рушащихся стен. Они создавали хаос. Они создавали нам путь к отступлению.

Валериус, придя в себя, закричал своим людям:

— Стоять! Не паниковать! Убить их!

Но было поздно. Дисциплина рухнула. Солдаты, обезумев от страха, бросились к выходу, создавая давку.

— Сейчас! — крикнул Эдвин, хватая меня за руку.

Мы бросились к ближайшему разбитому окну. Внизу, в нескольких метрах, была терраса. Феррус, самый проворный из драконов, уже был там. Он опустил свою длинную шею, создавая для нас живой мост.

Мы выпрыгнули из окна и съехали по его чешуйчатой спине прямо на террасу. Вскочили ему на спину, в специально подготовленные седла, о которых я и не подозревала. Мои союзники продумали все.

— Взлетай! — прокричала я.

Могучие крылья ударили по воздуху, поднимая тучи пыли и обломков. Мы начали подниматься в ночное небо. Под нами разворачивалась картина хаоса. Горящий дворец, мечущиеся по двору солдаты, две другие драконьи тени, сеющие разрушение.

Я посмотрела на террасу, с которой мы только что взлетели. Там стоял он. Король Валериус. Он смотрел на нас, улетающих, и на его лице была написана чистая, незамутненная ненависть. Его легкая победа превратилась в пепел.

Мы поднимались все выше. Холодный ночной воздух бил в лицо. Я прижалась к спине Эдвина, чувствуя, как его руки крепко обнимают меня. Мы были свободны. Мы были вместе.

Мы летели на север, в единственное безопасное место, которое у нас осталось. В горы. К нашим союзникам.

Полет был падением наоборот. Мы летели вверх, прочь от огня, хаоса и предательства, в холодную, чистую пустоту ночного неба. Ветер ревел в ушах, заглушая далекие крики и набат, превращая трагедию оставленного позади города в беззвучную, абстрактную картину. Я крепко держалась за Эдвина, а он — за меня, и наши тела, прижатые друг к другу на могучей спине дракона, были единственной точкой опоры в этом стремительном, головокружительном вознесении.

Я чувствовала, как колотится его сердце — ровный, мощный, обретший покой ритм. Проклятие ушло. Тьма, которая жила в нем, которую я чувствовала даже через слои одежды и брони, исчезла, оставив после себя лишь чистое, живое тепло. Он был свободен. А я… я несла в себе крошечный, иссиня-черный осколок его тьмы, и это почему-то не пугало. Наоборот, это было как якорь, как последняя нить, связавшая нас в тот момент, когда все остальные узы, навязанные нам судьбой и долгом, были разорваны.

Мы летели на север, к единственному безопасному месту в этом мире, которое теперь было нашим домом. Драконьи Пики, еще недавно бывшие символом угрозы и отчаяния, теперь встречали нас как убежище. Феррус летел с невероятной скоростью, его могучие крылья без устали рассекали ночной воздух. Он знал дорогу. Он нес свою Королеву и ее Короля домой.

Приземление в поселении Детей Скал было полной противоположностью нашему побегу. Там, внизу, был хаос. Здесь — звенящая, почти благоговейная тишина. Люди выходили из своих вросших в землю хижин, их суровые, обветренные лица в свете факелов были полны изумления и тревоги. Они увидели своего крылатого бога, возвращающегося из вражеского стана, а на его спине — двух людей. Свою Ки-ру. И незнакомца.

Когда мы спустились на землю, меня тут же окружили. Бьорн, Эльра, их люди… они не задавали вопросов. Они видели все по моему лицу, по изорванной одежде, по тому, как я поддерживала все еще слабого Эдвина. Их молчаливая, суровая забота окутала нас, как теплое одеяло.

— Он ранен? — спросил Бьорн, его взгляд был прикован к бледному лицу Эдвина.

— Он устал, — ответила я. — Ему нужен отдых. И покой.

Нас отвели в хижину Эльры. Она была самой теплой, самой защищенной. Старая знахарка молча осмотрела Эдвина своими пронзительными, как у ястреба, глазами, коснулась его лба, проверила пульс. Потом кивнула, словно что-то для себя решив, и принялась заваривать в котелке травы, от которых по хижине поплыл горьковатый, успокаивающий аромат.

Эдвин не сопротивлялся. Он был слишком измотан. Он позволил уложить себя на лежанку, укрыть шкурами. Он выпил отвар, который дала ему Эльра, и почти сразу же провалился в глубокий, целительный сон. Впервые за много лет — сон без боли и кошмаров.

Я осталась сидеть рядом с ним, глядя на его умиротворенное, прекрасное в своей усталости лицо. Теперь, когда проклятие ушло, я видела, каким он мог бы быть. Каким он должен был быть. Сильным, но не жестоким. Властным, но не тираничным. На его лице больше не было той вечной, застывшей маски боли и гнева. Оно было… живым.

Я провела так всю ночь, не смыкая глаз, охраняя его сон. А утром, когда первые робкие лучи солнца пробились сквозь дымовое отверстие в крыше, он проснулся. Открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде была такая ясность, такая чистота, какой я никогда раньше не видела. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Кирия… — прошептал он.

Мужчина медленно сел, и его взгляд скользнул по моей руке, которую я держала на его плече. Он замер. Его глаза расширились от ужаса, когда он, наконец, при свете дня, отчетливо увидел ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку на моем запястье. Она была похожа на странную, темную родинку, навсегда вросшую в мою кожу.