— Что… — он схватил мою руку, и его пальцы дрожали. Он поднес ее к своим глазам, словно не веря. — Что это? Что ты наделала?!

В его голосе было столько муки, столько вины, что у меня сжалось сердце. Он не радовался своему исцелению. Он ужасался его цене.

— Я свободен… но я проклял тебя, — прошептал он, и его лицо исказилось от самобичевания. — Я отдал тебе свою тьму. Я превратил тебя в такого же монстра, как я сам.

— Тише, — я накрыла его руку своей. — Посмотри на меня, Эдвин.

Он с трудом поднял на меня взгляд.

— Это не твое проклятие, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Это не твоя тьма. Оно — наше. Мы разделили ее. Это не та боль, что мучила тебя. Я ничего не чувствую. Она не растет. Она просто… есть.

Я взяла его руку и приложила его палец к этой маленькой метке.

— Это не клеймо, Эдвин. Это шрам. Шрам, который остался после нашей главной битвы. Битвы, в которой мы победили. Вместе. Он будет напоминать нам не о тьме, а о том, что мы смогли ее одолеть. Это не символ проклятия. Это символ нашей связи.

Он смотрел на меня, и в его золотых, теперь чистых, как расплавленное солнце, глазах стояли слезы. Он пытался что-то сказать, но не мог. Просто притянул мою руку к своим губам и поцеловал ее. Он целовал не мою кожу. Он целовал мой шрам. И в этом поцелуе было столько раскаяния, столько благодарности, столько нежности, что я поняла — стена между нами рухнула окончательно. Навсегда.

Мы не могли долго предаваться покою. Война ждала. Через несколько часов, когда Эдвин окончательно окреп, мы собрали наш первый настоящий военный совет. Он проходил на плато перед пещерой Игниса. Мы — я и Эдвин. Бьорн, как вождь Детей Скал. И сам Игнис, чей могучий, древний силуэт вырисовывался на фоне серого неба. Его голос, могучий и мудрый, звучал прямо в наших головах.

Эдвин всех удивил. Он не стал командовать. Он повернулся ко мне.

— Кирия. Ты начала эту войну. Тебе и предлагать план.

Я посмотрела на него с благодарностью. Он признавал меня. Не просто как жену, а как равного партнера. Как полководца.

Я изложила свой план. Тот, что зрел в моей голове все эти дни.

— Мы не можем просто ударить в лоб. Армия Валериуса велика, и он укрепился в столице. Мы должны действовать хитрее. Мы нанесем удар с трех сторон.

Я повернулась к Бьорну.

— Твои люди станут нашими призраками. Вы будете сеять хаос внутри города. Мелкие диверсии, саботаж, распространение слухов. Вы должны парализовать их, заставить их бояться каждой тени.

Бьорн сурово кивнул.

— Мы готовы, Королева.

Затем я посмотрела на Эдвина.

— Твои верные полки и армия северных лордов, которые уже идут сюда, услышав о падении столицы. Они — наш молот. Они окружат город, отрежут все пути к отступлению. Но они не будут штурмовать. Они будут ждать. Ждать сигнала.

— А что станет наковальней? — спросил Эдвин, и в его глазах уже горел огонь стратега.

Я улыбнулась.

— Наковальней, мой король, станет экономика. Я уже отправила приказ. Моя компания «Сириус» начинает тотальную блокаду. Мы перекроем все торговые пути, ведущие в столицу. Мы скупим все продовольствие в соседних землях. Через неделю в городе начнется голод. Армия не может воевать на пустой желудок. Мы заставим змею сожрать саму себя.

Игнис, который до этого молча слушал, издал низкий, рокочущий звук одобрения.

«Хитро, дитя человеческое, — прозвучал его голос в моей голове. — Но этого мало. Им нужен страх. Настоящий, первобытный страх».

— И вы дадите им этот страх, — сказала я, глядя на трех могучих драконов. — Когда город будет на грани бунта, когда их армия будет ослаблена и деморализована, вы появитесь в небе. Вы трое. Вы станете нашим знаменем. Вы станете воплощением гнева этой земли.

План был принят. Каждый получил свою задачу. Впервые за долгое время я почувствовала не отчаяние, а уверенность. У нас был план. У нас были союзники. И у нас были мы.

Вечером, когда последние приготовления были закончены, мы с Эдвином стояли на краю утеса, глядя на далекие, едва различимые огни оккупированной столицы. Он взял мою руку, и его большой палец осторожно, почти благоговейно, коснулся маленькой черной чешуйки на моем запястье. Он больше не смотрел на нее с ужасом. Он смотрел на нее с любовью.

— Когда все это закончится, — сказал он тихо, — мы отстроим этот мир заново. Вместе.

— Вместе, — повторила я, прижимаясь к его плечу.

Впереди нас ждала битва. Битва за наш дом, за наше будущее, за наше королевство. И мы были готовы. Королева Драконов и ее исцеленный Король.

Столица задыхалась. Она не была разрушена, не была сожжена, но она задыхалась, как человек, которому медленно перекрывают кислород. Король Валериус, старый лис, оказался не завоевателем, а оккупантом. Он не пытался снискать любовь народа; он пытался вытравить из их сердец всякую память об Эдвине и обо мне, заменяя ее страхом.

Тарнийские солдаты патрулировали улицы, их чужой говор и надменные лица были постоянным напоминанием об унижении. Цены на еду взлетели до небес. Валериус, захватив королевские склады, установил свою монополию на продовольствие, раздавая жалкие пайки тем, кто выказывал ему лояльность, и обрекая на голод остальных. Город, еще недавно спасенный от голода компанией «Сириус», теперь снова погрузился в отчаяние. Но это было другое отчаяние. Не смиренное, а злое, глухое, как сжатый кулак.

Наш план начал действовать с хирургической точностью. Первыми ударили тени. Дети Скал, проникшие в город по тайным тропам, стали для оккупантов ночным кошмаром. Это не была открытая война. Это была война шепота и страха. Ночью пропадали патрули. Утром на стенах домов появлялись нацарапанные символы — ворон Эдвина и дракон Кирии. Кто-то поджигал склады с продовольствием, которое Валериус отнял у горожан. По городу поползли слухи, распространяемые моими людьми, внедренными в толпу: «Король жив. Королева с ним. Они собирают армию. Они идут. Драконы идут с ними».

Валериус зверел. Он усиливал патрули, устраивал публичные порки за малейшее неповиновение, но это лишь подливало масла в огонь. Он не мог поймать призраков. Он воевал с тенью, и эта тень была повсюду.

Затем ударила экономика. Корабли «Сириуса», мои верные волки, перекрыли все морские пути. Агенты месье Жакоба скупили все зерно в радиусе сотен миль. Караваны с припасами, которые Валериус ждал из Тарнии, просто не приходили. Они исчезали по дороге, перехваченные партизанскими отрядами северных лордов, верных мне. Армия оккупантов, запертая в чужом, враждебном городе, начала голодать. Дисциплина падала. Солдаты роптали. Пороховая бочка была готова взорваться.

А потом ударил молот.

Это случилось на рассвете, через неделю после нашего побега. Когда первые лучи солнца коснулись холмов, окружавших столицу, жители и оккупанты увидели их. Армию. Десятки тысяч воинов, выросших словно из-под земли. На южных холмах стояли верные Эдвину полки, их знамена с черным вороном гордо реяли на ветру. А на северных — суровые, закованные в сталь дружины северных лордов, и над ними развевалось новое знамя, которое они создали сами — золотой дракон на синем поле. Мое знамя.

Город оказался в кольце. Ловушка захлопнулась.

Король Валериус понял, что проиграл стратегически. Но он был старым, упрямым хищником, загнанным в угол. Он решил не сдаваться. Решил превратить город в свою крепость, в свой погребальный костер, надеясь дорого продать свою жизнь и унести с собой как можно больше наших людей. Он отдал приказ готовиться к обороне. Солдаты заняли позиции на стенах, арбалеты и катапульты были приведены в боевую готовность.

Битва за столицу казалась неминуемой и кровопролитной.

Именно в этот момент, когда первые отряды Эдвина начали выдвигаться на штурм, небо потемнело.

Это не были тучи. Это были крылья.

Сначала появился один. Феррус. Он летел низко, и звук его крыльев был подобен раскатам грома. А за ним, из высокой облачной гряды, вынырнули еще две гигантские тени. Игнис и Аурелия. Они были не просто животными. Они были воплощением древней, первобытной мощи. Их чешуя, почти полностью исцеленная, сияла медью и золотом в лучах восходящего солнца.