Боль.

Липкая, тупая, всепроникающая. Она была первым, что я почувствовала. Она впивалась в ребра, горела на щеке, ныла в затылке. Словно меня долго и методично избивали, а потом бросили гнить в сыром подвале.

Я попыталась вздохнуть, но легкие сдавил ледяной обруч страха. В горле застрял сухой ком. Язык, тяжелый и неповоротливый, прилип к нёбу. Я открыла глаза.

Потолок. Высокий, с потрескавшейся лепниной, утопающий в сером, промозглом полумраке. Пахло пылью, застарелым несчастьем и чем-то неуловимо-сладковатым, как увядающие цветы. Я лежала на чем-то жестком, и тонкая, как паутина, простыня колола кожу. Не моя комната. Не моя квартира в спальном районе Москвы. Не моя жизнь.

Паника ударила под дых, вышибая остатки воздуха. Я села, и мир качнулся, взрываясь болью в голове. Я зажмурилась, хватаясь за виски. И тут они хлынули.

Воспоминания. Чужие.

Картинки, звуки, ощущения, не принадлежавшие мне, Карине Евгениной, тридцатилетнему офисному планктону с ипотекой и котом. Они врывались в сознание, как мародеры, круша все на своем пути.

Вот огромный тронный зал, холодный и гулкий. На троне сидит он. Мужчина неземной, почти оскорбительной красоты. Волосы цвета воронова крыла, идеальные черты лица, словно выточенные из мрамора, и глаза… золотые, как расплавленный металл. Холодные, пустые, безжалостные. Это мой муж. Король Эдвин ромо Алстад.

Вот он бьет меня по лицу. Не наотмашь, а медленно, с презрением. За то, что я посмотрела на другого. За то, что уронила вилку. За то, что просто существую. Боль. Унижение. Слезы, которые он ненавидит.

Вот появляется она. Лиана дель Артуа. Главная героиня. Нежная, как утренняя роза, со взглядом святой мученицы. Она «случайно» падает в его объятия. Она «невинно» просит его о помощи. Она смотрит на меня с жалостью, за которой прячется сталь. И он, мой муж, смотрит на нее так, как никогда не смотрел на меня. С интересом. С зарождающейся нежностью.

А вот финал. Мой финал. Обвинение в измене, в государственной измене. Короткий суд. Плаха. Острая, обжигающая боль в шее и темнота.

Я распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Я сидела на огромной кровати с балдахином, в холодной, неуютной спальне и дрожала всем телом.

Это был роман. Дешевый любовный роман, который я читала вчера вечером, чтобы отвлечься от отчета. «Проклятие золотого дракона». Банальная история о попаданке Лиане, которая завоевывает сердце короля-тирана и свергает злую, ревнивую королеву.

И я… я теперь и есть эта королева. Кирия ромо Алстад. Второстепенный персонаж, чья единственная функция — быть фоном для чужого счастья и умереть в конце.

— Нет… — прошептала я. Голос был чужим, слабым и надтреснутым. — Нет, нет, нет!

Я ощупала свое лицо. Пальцы наткнулись на припухлость на щеке. Болело. Тело было худым, почти истощенным. Под тонкой ночной рубашкой отчетливо проступали ребра. Я оглядела комнату. Роскошь, утопающая в запустении. Дорогая мебель, покрытая слоем пыли. Тяжелые бархатные шторы, сквозь которые едва пробивался свет. В воздухе витал запах безысходности.

Это не сон. Это не бред. Это моя новая, кошмарная реальность.

Я должна была умереть. Меня должны были казнить. Но почему я здесь? Что пошло не так в сюжете? Или… или я попала сюда прямо перед финалом?

Воспоминания Кирии были полны отчаяния. Она любила Эдвина. Любила слепо, покорно, собачьей преданностью. Она прощала ему все: холод, пренебрежение, побои. Она видела в нем не тирана, а несчастного, непонятого мужчину. Какая же дура.

А я? Я, Карина, не собираюсь любить того, кто поднимает на меня руку. Я не собираюсь покорно ждать, пока меня, как скот, поведут на убой. И уж точно я не собираюсь уступать свое место какой-то фальшивой «святой».

Трон мне даром не нужен. Власть — тоже. Мне нужна жизнь. И деньги. Много денег, чтобы после развода свалить из этого королевства куда подальше и жить припеваючи.

Развод.

Эта мысль вспыхнула в голове, как спасительный маяк. Да! Мне нужно добиться развода! В романе Эдвин сам хотел избавиться от Кирии, чтобы жениться на Лиане. Но что-то ему мешало. Какие-то политические обязательства перед семьей Кирии. Значит, мне нужно сделать так, чтобы эти обязательства показались ему пылью по сравнению с желанием вышвырнуть меня из своей жизни.

Я не буду плакать и молить о любви. Я не буду тихой, покорной жертвой.

Я стану злодейкой. Настоящей. Такой, какой меня описывали в романе. Я стану его худшим кошмаром. Я буду транжирить казну, устраивать скандалы, позорить его имя. Я стану такой невыносимой, такой омерзительной стервой, что он сам принесет мне документы о разводе на блюдечке с золотой каемочкой.

Дверь тихо скрипнула. В комнату, согнувшись в три погибели, проскользнула девушка в форме служанки. Увидев, что я сижу, она испуганно пискнула и бухнулась на колени.

— Ваше величество… вы проснулись… Воды? Принести воды?

Я посмотрела на нее. В ее глазах был страх. Животный, первобытный страх. Они все меня боятся. Или жалеют. Ненавижу жалость.

— Принеси, — мой голос все еще был слаб, но в нем появились новые, жесткие нотки. — И зеркало.

Служанка метнулась прочь, словно за ней гнались все демоны ада. Через минуту она вернулась с кувшином и серебряным зеркалом на подносе. Ее руки так дрожали, что вода расплескивалась.

Я взяла зеркало.

Из отполированного серебра на меня смотрела незнакомка. Девушка лет двадцати, с тонкими, аристократическими чертами. Огромные, заплаканные голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Прямой нос, пухлые, искусанные губы. Белоснежные волосы, разметавшиеся по подушкам. Она была красива. Трагичной, надломленной красотой. Но сейчас эту красоту портил уродливый синяк на щеке и выражение загнанного зверя в глазах.

Это я. Новая я.

Что ж, Кирия. Прости, но твоя история закончилась. Начинается моя.

Я отставила зеркало и сделала глоток воды. Холодная влага немного привела в чувство.

— Помоги мне встать, — приказала я служанке. — И приготовь ванну. И платье. Самое вызывающее, какое только найдешь.

Девушка смотрела на меня, как на привидение. Кажется, покорная и вечно плачущая королева никогда не отдавала таких приказов.

— Но, ваше величество… его величество запретил…

— Мне плевать, что он запретил, — отрезала я. Ледяной тон подействовал. Служанка, вся сжавшись, помогла мне подняться с кровати. Ноги были ватными, но я устояла.

И в этот момент за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. Шаги, от которых у бедной Кирии внутри все сжималось от ужаса. Шаги, которые знала каждая мышь в этом промозглом замке.

Король шел в покои своей жены.

Служанка побледнела как полотно и замерла. Я же, наоборот, выпрямила спину. Ну что ж. Первое представление начинается.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял он. Эдвин ромо Алстад.

Вживую он был еще более ошеломляющим, чем в воспоминаниях. Высокий, широкоплечий, в идеально скроенном черном камзоле, который подчеркивал его стать. Черные, как смоль, волосы падали на высокий лоб. А глаза… боги, эти глаза. Расплавленное золото, в котором не было ни капли тепла. Только холод, власть и презрение. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на синяке на щеке. На его идеальных губах не дрогнул ни один мускул.

— Ты еще жива, — это был не вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с легким разочарованием. Его голос — низкий, бархатный, обволакивающий — вызывал мороз по коже.

Память тела сработала раньше разума. Я почувствовала, как колени предательски дрогнули. Захотелось съежиться, стать маленькой и незаметной, как привыкла делать Кирия.

Но я была не Кирия.

Я вскинула подбородок, встречая его ледяной взгляд.

— К твоему глубокому сожалению, да, — ответила я, вкладывая в голос весь сарказм, на который была способна. — Видимо, твои кулаки уже не так сильны, как раньше, муженек.