Я была повсюду. Работала вместе с ними. Таскала бревна, пока мои руки не покрылись занозами. Месила глину, не обращая внимания на грязь. Дышала едким дымом угольных ям. Я хотела, чтобы они видели, что я не просто «белая госпожа», которая отдает приказы. Я одна из них. Я делю с ними их труд, их надежду, их грязь.

И они приняли меня. Они перестали называть меня «чужачкой». Они начали называть меня Ки-ра. С ударением на последнем слоге, на свой манер. Они делились со мной своей скудной едой. Женщины показывали мне, какие коренья съедобны, а какие ядовиты. Дети приносили мне красивые камни. Я чувствовала себя частью этого народа, этого клана. И это было странное, теплое чувство, которого я не испытывала никогда в жизни.

Эльра стала моей наставницей. Она учила меня разбираться в травах.

— Вот эта, — показывала она мне невзрачный пучок травы, — гонит воду из тела. Она поможет вывести яд с мочой. А вот эта — успокаивает боль в животе. А эта — укрепляет сердце.

Мы готовили огромные чаны с отварами. Мы смешивали порошок из древесного угля с глиной и медом, чтобы драконам было приятнее его есть. Мы создавали наше примитивное, но, как я верила, действенное лекарство.

Через три дня титанической работы все было готово. Огромный фильтр перегородил ручей. Он был уродливым, но функциональным. Вода, проходя через слои гравия, песка, мха и угля, вытекала с другой стороны заметно более чистой. Не кристальной, но уже без этого жуткого желтого оттенка.

Теперь настал самый ответственный момент. Нужно было отнести наше «лекарство» драконам.

Мы погрузили мешки с угольно-глиняными шариками и огромные бурдюки с травяными отварами на самодельные волокуши. В этот раз со мной пошли Бьорн и еще несколько самых смелых мужчин. Мы шли в их логово, как жрецы, несущие дары своим богам.

Драконы встретили нас у входа в пещеру. Они были слабы, апатичны. Просто лежали, глядя на нас своими мутными, страдальческими глазами. Игнис, вожак, чуть приподнял голову. В его взгляде не было агрессии. Только бесконечная усталость.

Мы не стали подходить близко. Мы молча, без лишних слов, оставили наши дары на краю плато. Мешки с «едой» и бурдюки с отварами. А потом так же молча удалились.

И начались дни ожидания.

Это было самое тяжелое время. Мы сделали все, что могли. Теперь оставалось только ждать и надеяться. Я каждый день, рискуя жизнью, поднималась на скалу, с которой было видно их плато, и наблюдала.

Первые два дня ничего не происходило. Драконы не притрагивались к нашим дарам. Они по-прежнему пили отравленную воду из основного русла реки. Мое сердце сжималось от отчаяния. Неужели все было зря?

Но на третий день я увидела это. Один из драконов, самый молодой из троицы, которого, как я узнала от Эльры, звали Феррус, подошел к нашему фильтру. Он долго, с недоверием, смотрел на странное сооружение. А потом опустил голову и начал пить очищенную воду.

Я едва не закричала от радости. Это была маленькая, но такая важная победа!

Вечером того же дня Игнис, вожак, тоже подошел к фильтру. А за ним и третий дракон. Они начали пить чистую воду.

На следующий день они попробовали наше «лекарство». Сначала с опаской, обнюхивая странные черные шарики. Но потом, видимо, ведомые инстинктом или просто голодом, начали их есть.

Я наблюдала за ними каждый день. Я знала, что быстрых результатов ждать не стоит. Хроническое отравление не лечится за неделю. Но я искала хоть какие-то признаки. Малейшие изменения.

И на пятый день я их увидела.

Это был Феррус. Тот самый молодой дракон, который первым попробовал чистую воду. Раньше он почти все время лежал, апатичный и неподвижный. А сегодня он… встал. Он прошелся по плато, расправил свои рваные крылья, словно пытаясь размять их. Он даже попытался взлететь, но сил ему не хватило. Но он двигался! И его глаза… мне не показалось. Мутная, кровавая пелена в них стала чуть меньше. В самой их глубине, как далекая искра, пробивался осмысленный взгляд.

Я смотрела на него, и слезы текли по моим щекам. Слезы радости и облегчения.

Это была победа. Наша первая, настоящая победа. Мы дали им шанс. Мы дали им надежду.

Вечером я спустилась со своего наблюдательного поста в деревню. Я рассказала людям о том, что видела. И они… они плакали. Суровые, обветренные мужчины и женщины, которые, казалось, были сделаны из камня, плакали от счастья. А потом они начали праздновать. Они разожгли большой костер, достали припрятанные запасы какой-то хмельной браги. Они пели свои гортанные, протяжные песни. Они танцевали. И они втащили меня в свой круг.

Я танцевала вместе с ними, неуклюже повторяя их движения. Я пила их терпкую брагу. Я смеялась. Впервые за долгое, долгое время я смеялась искренне, от всего сердца. В эту ночь я забыла, кто я. Я забыла о короне, о разводе, об Эдвине. Я была просто Ки-ра. Женщина, которая подарила надежду умирающим богам.

И я не знала, что в этот самый момент, за много миль отсюда, в королевском лагере, царил хаос. Я не знала, что мое исчезновение было обнаружено. Я не знала, что разъяренный, униженный король, уверенный в том, что его игрушка сбежала, уже поднял на ноги всю армию.

И я не знала, что он, ведомый своей черной, собственнической яростью, уже мчится сюда. Не спасать. А карать.

Хаос в королевском лагере начался с тихого, почти незаметного события. С нетронутого завтрака. Когда Лина, моя служанка, утром вошла в мою палатку, чтобы разбудить меня, она обнаружила пустую кровать. Сначала она не придала этому значения. Королева могла встать рано, чтобы проведать своего коня. Но когда прошел час, а потом другой, а я так и не появилась, в ее маленьком, преданном сердце зародилась тревога.

Она сообщила моим охранникам. Торн и Гарет, два немых истукана, чьей единственной задачей было следить за мной, переглянулись. Впервые за все время похода они проявили нечто, похожее на эмоцию. Смятение. Они проверили палатку. И обнаружили разрез в задней стенке.

Паника, как лесной пожар, начала распространяться по лагерю. Сначала это был шепот. Потом — тревожные крики. Королева исчезла! Сбежала! Похищена! Версии множились с каждой минутой.

Новость дошла до Эдвина, когда он проводил военный совет в своем шатре. Камердинер, бледный как полотно, прошептал ему на ухо несколько слов. И все, кто был в шатре, увидели, как лицо их короля изменилось. Оно не побагровело от гнева. Оно стало белым. Абсолютно белым, как зимний снег. А его золотые глаза превратились в две ледяные щели. Температура в шатре, казалось, упала на десять градусов.

— Вон, — прошипел он.

Генералы, не смея возразить, поспешно покинули шатер.

Он остался один. И я могу лишь догадываться, какая буря бушевала в его душе в тот момент. Я, его жена, его собственность, его самая интересная игрушка, посмела исчезнуть. Прямо у него из-под носа. Из-под носа его хваленых «теней». Это было не просто неповиновение. Это было публичное унижение. Пощечина, нанесенная на глазах у всей армии. Она сбежала. Эта мысль, я уверена, была единственной, которая билась в его голове. Она выбрала неизвестность, опасность, возможно, даже смерть, но не его. Не его клетку.

Его реакция была предсказуемой. И страшной. Он не стал организовывать тихие, методичные поиски. Он поднял на ноги всю армию. Он превратил поисковую операцию в акт устрашения. Конные отряды были разосланы во все стороны с одним-единственным приказом: найти королеву. Любой ценой.

Он сам возглавил один из отрядов. Тот, что направился в сторону гор. Он не верил, что я могла уйти далеко. Он был уверен, что я прячусь где-то поблизости, как напуганный зверек. И он собирался лично вытащить этого зверька из норы.

Он мчался во главе своего отряда, и его лицо было маской холодной, контролируемой ярости. Но под этой маской кипела лава. Лава из уязвленной гордости, собственнического гнева и чего-то еще, чего он сам себе никогда бы не признал. Страха. Страха потерять то, что он только начал осознавать как нечто ценное.