Я сидела верхом на Угле у своей палатки и тоже смотрела на горы. И я чувствовала не страх. А странное, почти мистическое притяжение. Эти горы были ключом. Я знала это. Ключом к его тайне. К его проклятию.

И тут кое что произошло.

Сначала это был просто крик. Пронзительный, леденящий душу, не похожий ни на один звук, который я когда-либо слышала. Он сорвался с одной из самых высоких вершин и эхом прокатился по долине, заставив замолчать даже ветер. Все в лагере замерли, подняв головы.

А потом из-за черного пика появилась тень. Огромная, крылатая тень, которая на мгновение заслонила собой и без того тусклое солнце. Он летел. Не парил грациозно, как орел. Он летел тяжело, рывками, словно каждое движение крыльев причиняло ему боль. Он сделал несколько кругов над долиной, и мы смогли его разглядеть.

Это был дракон. Но он не был похож на тех величественных, мудрых созданий из легенд. Он был… неправильным. Его чешуя, которая должна была сиять медью или бронзой, была тусклой, покрытой какими-то бурыми, струпьевидными пятнами. Одно крыло было словно порвано, и он заметно припадал на него. Он летел и кричал, и в этом крике была не угроза, а боль. Отчаянная, безысходная боль.

Он пролетел над нашим лагерем, и я почувствовала волну жара. Дракон не дышал огнем. Он просто… излучал его. Словно внутри у него бушевал пожар, который вырывался наружу. А потом он так же резко, как и появился, скрылся за скалами.

В лагере началась паника. Солдаты кричали, хватались за оружие. Генералы пытались навести порядок. Я же сидела неподвижно, и мое сердце сжималось от жалости. Я была права. Он был болен. Тяжело, смертельно болен. И его агрессия была лишь агонией.

Я посмотрела на Эдвина. Он стоял возле своего шатра, глядя вслед дракону. Его лицо было похоже на высеченную из камня маску, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших эфес меча. Он тоже это видел. Он не мог не видеть.

На следующий день состоялись «переговоры».

Эдвин решил действовать. Но он решил действовать так, как умел. Силой. Он не взял с собой послов или дары. Он взял с собой сотню лучших рыцарей в сияющих доспехах. И сам облачился в черный боевой доспех, на шлеме которого развевался плюмаж из вороньих перьев. Он был похож на ангела смерти, идущего вершить правосудие.

Я наблюдала за этой процессией из своей палатки. Мне было запрещено покидать лагерь. Торн и Гарет стояли у входа, как два немых стража. Но я все видела.

Они подошли к узкому ущелью, которое, очевидно, служило входом на территорию драконов. Эдвин выехал вперед. Его голос, усиленный магией, разнесся по скалам.

— Я, Эдвин ромо Алстад, король этих земель, приказываю вам явиться! Вы нарушили древний договор! Вы нападали на моих людей, грабили мои караваны! Вы ответите за свою дерзость! Выходите и преклоните колени перед своим королем, или я силой возьму то, что принадлежит мне по праву!

Это был не призыв к переговорам. Это был ультиматум. Вызов.

Ответом ему был рев. Из ущелья, один за другим, вышли три дракона. Они были в таком же плачевном состоянии, как и тот, которого мы видели вчера. Тусклая, больная чешуя, рваные крылья, налитые кровью глаза. Они окружили отряд рыцарей, и их тела излучали такой жар, что воздух вокруг них, казалось, плавился.

Один из них, самый крупный, очевидно, вожак, сделал шаг вперед. Он открыл пасть, и я увидела не пламя, а какие-то черные, дымящиеся сгустки, которые с шипением падали на землю, прожигая в ней дыры.

Он что-то прорычал на своем, драконьем языке. Я не поняла слов, но интонация была ясна. Это была ярость. И угроза.

Эдвин не отступил. Он вытащил свой меч.

— Вы отвергаете власть своего короля? — прогремел его голос. — Тогда вы познаете его гнев!

И он пришпорил своего коня, устремляясь на вожака. Рыцари, обнажив мечи, последовали за ним.

Это была не битва. Это было безумие. Драконы не дышали огнем. Они просто бились в агонии. Они махали своими огромными хвостами, круша камни, били когтистыми лапами, пытаясь отогнать людей. Рыцари пытались пробиться сквозь этот хаос, их мечи отскакивали от больной, но все еще прочной чешуи.

Я смотрела на это с ужасом и отвращением. Они не сражались с врагом. Они добивали умирающих зверей. И звери в своей агонии были смертельно опасны. Один из драконов взмахнул хвостом, и несколько рыцарей вместе с лошадьми были отброшены, как кегли. Другой просто упал на бок, придавив собой еще двоих.

Эдвин дрался, как одержимый. Он был в самой гуще, его черный меч мелькал, оставляя на чешуе драконов неглубокие царапины. Мужчина был великолепен в своей ярости. И абсолютно слеп. Он не видел их боли. Видел только бунт. Он видел только неповиновение.

Переговоры провалились, не успев начаться. Через десять минут хаоса и бессмысленного кровопролития Эдвин был вынужден отступить, унося с собой раненых. Несколько человек были убиты.

Он вернулся в лагерь мрачнее тучи. Его лицо было черным от ярости и унижения. Мужчина проиграл. Не битву. Он проиграл как король. Его ультиматум был отвергнут. Его сила оказалась бесполезной.

Весь остаток дня лагерь гудел. Герцог де Монфор и другие «ястребы» требовали немедленной, полномасштабной атаки. Они кричали о мести, о чести короны. Они хотели крови.

Эдвин заперся в своем шатре и никого не принимал.

Я знала, что он сейчас примет решение. И я знала, каким оно будет. Под давлением генералов, уязвленный собственным провалом, он отдаст приказ об атаке. И это будет бойня. Для обеих сторон.

Я не могла этого допустить.

Смотрела на черные, зловещие пики, где в муках умирали последние на этой земле драконы. Смотрела на наш лагерь, полный людей, которых завтра отправят на бессмысленную смерть.

И я приняла свое собственное решение.

Эдвин запретил мне вмешиваться. Он приказал мне быть тенью. Но иногда тень — это единственное, что может проникнуть туда, куда не может пробиться свет.

Ночью, когда лагерь уснет, я пойду туда. В горы. Найду не самих драконов. Я найду тех, кто живет рядом с ними. В романе мельком упоминались какие-то люди, служившие драконам. Отшельники. Знахари. Хранители древних знаний. Если кто-то и знает причину их болезни, то только они.

Это было безумием. Нарушением прямого приказа. Риском, который мог стоить мне жизни. Но я больше не могла оставаться в стороне.

Я посмотрела на кинжал, висевший у меня на поясе. «Чтобы ты могла защитить то, что принадлежит мне».

Возможно, пришло время защитить не только себя. Но и его. От его собственной слепоты и гордыни.

Решение, принятое в тишине моей палатки, было похоже на прыжок в ледяную воду. Один короткий миг абсолютной, звенящей решимости — а за ним холод, перехватывающий дыхание, и осознание того, что пути назад нет. Я сказала себе, что пойду в горы. И теперь это простое утверждение превратилось в непреложный факт, в единственно возможный следующий шаг на моей шахматной доске. Провал провалившихся «переговоров» Эдвина, его слепая ярость и униженное самолюбие были порохом. А приказ об атаке, который, я не сомневалась, уже зрел в его голове, должен был стать искрой. Я должна была успеть раньше. Должна была найти другой путь, пока он не залил эту долину кровью — и человеческой, и драконьей.

Ночь опустилась на лагерь, как тяжелое, мокрое одеяло. Ветер, воющий в ущельях, принес с собой мелкий, холодный дождь, который забарабанил по брезенту моей палатки, создавая иллюзию уюта и одновременно усиливая чувство изоляции. Я лежала на своей походной кровати, полностью одетая в свой темный охотничий костюм, и слушала. Слушала, как затихает лагерь. Как смолкают голоса солдат, как гаснут один за другим костры, как тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и храпом, окутывает тысячи спящих людей.

Я ждала. Мой план был дерзким до безумия, и его успех зависел от множества мелочей. Главной проблемой были мои «тени». Торн и Гарет. Два немых истукана, которые сменяли друг друга у входа в мою палатку. Они были его глазами, его ушами, продолжением его воли. Обойти их казалось невозможным.