— Но, — он сделал паузу, — есть выход. Для вас. Я могу вам помочь.

— И чего же ты хочешь взамен, фон Эссекс? Мою бессмертную душу?

— Нет. Всего лишь ваше признание, — сказал он. — Вы должны публично, на суде, признать свою вину. Во всем. В сговоре с Тарнией. В организации покушения на короля. Вы должны раскаяться. И тогда… я, как главный судья, проявлю милосердие. Я заменю вам смертную казнь на пожизненное заключение в монастыре. Дальнем, северном монастыре. Вы спасете свою жизнь.

Я смотрела на него, и пазл в моей голове начал складываться. Вот оно что. Им нужно было не просто мое осуждение. Им нужно было мое признание. Чтобы укрепить свою власть. Чтобы окончательно и бесповоротно сделать меня козлом отпущения.

— А что, если я откажусь? — спросила я.

— Тогда вас ждут пытки, — сказал он холодно. — Наши мастера заставят вас признаться в чем угодно. Поверьте, вы подпишете любое признание. Но это будет уже не так красиво.

Он был уверен в своей победе. Он пришел насладиться моим унижением, моим страхом.

— Передай своей хозяйке, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Передай Лиане. Что я лучше сгнию в этой камере, я приму любую пытку, но я никогда, слышишь, никогда не дам вам того, чего вы хотите.

Его лицо исказилось от злости.

— Глупая, упрямая девчонка! Ты сама подписываешь себе смертный приговор!

— Возможно, — я улыбнулась. — Но я умру королевой. А вы будете жить предателями. И когда король вернется…

— Король не вернется! — рявкнул он. — Он мертв! Тарнийцы позаботились об этом!

Он сказал это. Он проговорился.

— Значит, ты признаешь, что это ловушка? — быстро спросила я.

Он осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

— Убирайся, — сказала я. — И больше не приходи.

Он бросил на меня полный ненависти взгляд, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Уверенность. Он проговорился. Он подтвердил, что все это — заговор. И он подтвердил, что они верят в смерть Эдвина.

Но я не верила.

И моя вера была вознаграждена.

На следующий день, это был четвертый день моего заключения, произошло нечто невероятное.

Мне принесли еду. Но это была не обычная баланда. Это была миска с горячим, ароматным бульоном и кусок свежего хлеба. Я с удивлением посмотрела на тюремщика, который просунул миску в окошко. Это был незнакомый мне гвардеец.

— Ешьте, ваше величество, — прошептал он. — Вам нужны силы.

И прежде чем я успела что-то спросить, он исчез.

Я с подозрением посмотрела на еду. Яд? Но зачем? Они могли убить меня и так. Я осторожно попробовала бульон. Он был настоящим. Горячим. Вкусным. Я съела все до последней капли.

А на дне миски, под последним куском хлеба, я нашла его. Маленький, туго свернутый клочок пергамента.

Мое сердце замерло. Дрожащими руками я развернула его. Там было всего два слова, нацарапанных знакомым, угловатым почерком.

«Я ВЕРЮ».

И подпись. Не имя. А знак. Маленькое, стилизованное изображение ворона. Знак, который я видела на его личной печати.

Эдвин.

Он был жив. Он был здесь. И он верил мне.

Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из моих глаз. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы облегчения. Надежды. Счастья.

Я не была одна. Он не поверил им. Он вернулся. И он боролся за меня.

Я не знала, как ему удалось передать мне эту записку. Я не знала, что происходит там, наверху. Но этого было достаточно. Этой короткой фразы. «Я верю».

Она была для меня дороже всех сокровищ мира. Она была моим знаменем. Моим оружием. Моей верой.

Я сидела на грязной соломе в своей темной камере, прижимая к груди этот крошечный клочок пергамента, и я больше не была жертвой.

Я была королевой, за которую сражается ее король.

И я знала, что теперь мы победим.

Записка от Эдвина стала для меня глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере темницы. Она не изменила моего положения. Я по-прежнему была узницей, обвиненной в государственной измене. Но она изменила все внутри меня. Я больше не была одна. Где-то там, за этими толстыми каменными стенами, был он. И он был жив, он был на свободе, и он верил мне. Эта мысль согревала меня лучше любого огня, питала лучше любой еды.

Теперь мое ожидание обрело смысл. Я ждала не суда и не казни. Я ждала его. Я ждала его хода.

И он не заставил себя ждать.

События наверху, как я узнала позже, развивались стремительно и драматично. Эдвин, как и было запланировано, действительно попал в засаду, устроенную тарнийцами по наводке Лианы. Но он был готов. Его небольшой отряд был лишь приманкой. А в лесах его ждали основные, верные ему полки. Завязался короткий, но кровопролитный бой. Тарнийцы, уверенные в своей легкой победе, были застигнуты врасплох и разбиты наголову. Эдвин не стал преследовать их. Он взял нескольких пленных, в том числе и командира отряда, и помчался обратно в столицу. Он летел, как на крыльях, ведомый яростью и тревогой за меня.

Король ворвался в город посреди ночи, во главе своего победоносного войска. Для заговорщиков это было подобно удару грома с ясного неба. Они были уверены, что он мертв. Его появление повергло их в шок и панику.

Но Лиана и фон Эссекс были не из тех, кто легко сдается. Они действовали на опережение. К тому моменту, как Эдвин достиг дворца, они уже успели поднять по тревоге верные им полки столичного гарнизона. Дворец превратился в осажденную крепость.

Началось противостояние. Две армии стояли друг против друга в самом сердце столицы. Армия короля, верная присяге. И армия предателей, верных своим амбициям. Город замер в ожидании гражданской войны.

Именно в этот момент Лиана и сделала свой главный ход. Она вышла на балкон дворца вместе с фон Эссексом и объявила народу и солдатам, что королева Кирия — изменница. Что она пыталась убить короля и продать королевство Тарнии. В качестве доказательства они предъявили мои поддельные письма и «признание» лорда Харрингтона. Они кричали, что король, вернувшись, попал под мои чары, что я ведьма, околдовавшая его, и что они, верные патриоты, защищают королевство от его безумия и моей измены.

Это был сильный ход. Они играли на суевериях, на недоверии к «Драконьей Королеве», на сомнениях в адекватности короля, который в последнее время вел себя так странно.

Весь следующий день прошел в напряженном ожидании. Обе стороны стягивали силы. Посланники метались между дворцом и лагерем Эдвина. Город был на грани взрыва.

А я… я сидела в своей камере и ничего этого не знала. Единственным моим источником информации был тот самый таинственный тюремщик. Каждый день он приносил мне еду, лучшую, чем у остальных заключенных. И каждый раз на дне миски я находила крошечную записку. Это были не слова Эдвина. Почерк был другим. Это были короткие, сухие сводки. «Король вернулся». «Дворец блокирован». «Заговорщики обвиняют вас».

Я читала эти записки, и мое сердце сжималось от тревоги. Я была в центре бури, но не могла ничего сделать. Я была пешкой, которую двигали по доске, и от моей судьбы зависел исход партии.

Развязка наступила на третий день противостояния.

Эдвин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он не стал штурмовать дворец. Он не стал начинать кровопролитие в своей собственной столице.

Король вышел к народу.

Он приехал на главную площадь один. Без армии. Без охраны. На своем черном боевом коне. Он был в простом дорожном костюме, без короны и регалий. Он был не королем, пришедшим карать. Он был человеком, пришедшим говорить со своими людьми.

Площадь была забита народом. Тысячи людей. Горожане, солдаты из обоих лагерей. Все смотрели на него. В молчании.

Он остановил коня в центре площади. И он заговорил. Его голос, усиленный магией, разнесся по всей площади, проникая в каждый уголок, в каждое сердце.

Я не слышала его речи. Но тот самый тюремщик, который, очевидно, был одним из его верных людей, позже пересказал мне ее почти дословно.