Возвращение во дворец не принесло мира. Наоборот, оно погрузило меня в самый эпицентр бури, где молнии сверкали без грома, а ветры дули в полной тишине. Моя новая слава «Драконьей Королевы» стала моим проклятием и моим щитом. Я была самой обсуждаемой, самой заметной и самой одинокой фигурой в этом змеином гнезде. Каждый мой шаг рассматривался под лупой, каждое слово толковалось на тысячу ладов. Я чувствовала себя канатоходцем, идущим над пропастью, а внизу, с жадностью ожидая моего падения, собрались все хищники этого королевства.

Лиана, сбросив маску святой, превратилась в чистое, концентрированное зло. Ее ненависть была почти осязаемой. Она больше не пыталась устраивать мелкие провокации. Она затаилась, и я знала, что ее следующий удар будет направлен не просто на меня, а на все, что мне дорого. Или, вернее, на все, что было дорого Эдвину, потому что она по-прежнему ошибочно полагала, что, уничтожив его королевство, она уничтожит и его чувства ко мне.

Эдвин же… он стал для меня самой сложной загадкой. После той ночи в палатке, после моего триумфального возвращения, он воздвиг между нами стену. Стену из молчания, отстраненности и пристального, изучающего наблюдения. Он избегал меня, но я постоянно чувствовала его присутствие. Он был тенью на периферии моего зрения, тишиной, которая была громче любого крика. Я знала, что он сбит с толку. Я видела это в его редких, случайных взглядах. Он не понимал, как его ненавистная, презираемая жена вдруг превратилась в силу, с которой приходится считаться. Он не понимал, почему его жестокость не сломала меня, а сделала сильнее. И это непонимание, эта невозможность загнать меня в привычные ему рамки, сводила его с ума и… притягивала. Наша война перешла в холодную фазу, но напряжение лишь нарастало.

Именно в этой гнетущей, наэлектризованной атмосфере и началось то, что должно было стать первым актом плана Лианы по уничтожению королевства. Экономическая диверсия.

Первые слухи были похожи на шелест сухих листьев. Неясные, тревожные, доносящиеся издалека. Крестьяне в южных провинциях, самых плодородных землях королевства, жаловались на странную хворь, поразившую урожай. Пшеница чернела прямо на корню. Овощи гнили, не успев созреть. Сначала этому не придали значения. Неурожайный год, дурное предзнаменование — мало ли что бывает.

Но потом слухи превратились в полноводный, грязный поток. Хворь распространялась с ужасающей скоростью, перекидываясь с одного поля на другое, словно лесной пожар. Это была не просто болезнь. Это была чума. Чума, пожирающая хлеб королевства.

Я услышала об этом на одном из заседаний Малого совета. Лорд, отвечающий за сельское хозяйство, зачитывал донесения из провинций, и его голос дрожал. Картина вырисовывалась апокалиптическая. Главная житница страны была на грани полного уничтожения.

Я слушала, и ледяной холодок пробежал у меня по спине. Это не было случайностью. Такая масштабная, стремительная эпидемия не могла быть делом природы. Это была диверсия. Чей-то злой, расчетливый ум стоял за этим. И я знала, чей.

Лиана. Тарния. Ослабить королевство изнутри, вызвать голод, бунты, а потом прийти на все готовое. План был дьявольски прост и эффективен.

Герцог де Монфор и барон фон Эссекс, главные заговорщики в совете, тут же воспользовались ситуацией.

— Это кара небесная! — вещал фон Эссекс, закатывая глаза. — Кара за грехи! За то, что мы терпим при дворе колдовство и связи с темными силами! — он бросил на меня полный яда взгляд.

— Нам нужно немедленно вводить чрезвычайные меры! — вторил ему де Монфор. — Реквизировать остатки урожая у крестьян для нужд армии! Установить контроль над ценами! Создать специальную комиссию по распределению продовольствия!

Я видела, к чему они клонят. Они хотели взять под свой контроль продовольственные потоки. Это давало им колоссальную власть. Власть решать, кто будет есть, а кто — умирать с голоду. И, конечно, это открывало безграничные возможности для воровства и спекуляций. Они собирались нажиться на народном горе.

Эдвин слушал их, и его лицо было мрачнее тучи. Он понимал, что ситуация критическая. Но он также видел и их истинные мотивы.

— Я подумаю над вашими предложениями, — сказал он холодно, закрывая заседание.

Но я знала, что времени на раздумья нет. Через несколько недель, когда запасы в столице начнут иссякать, начнется паника. Цены на хлеб взлетят до небес. Начнутся голодные бунты. И план Лианы начнет осуществляться.

Я не могла этого допустить. Не потому, что я так пеклась об этом королевстве. А потому, что хаос и война мешали моим собственным планам. Мне нужна была стабильность, чтобы укрепить свою империю. И, как бы я ни хотела это признавать, мне нужно было, чтобы Эдвин оставался на троне. По крайней мере, пока. Пока я не найду лекарство от его проклятия.

В ту же ночь я отправила шифровку месье Жакобу. Приказ был коротким и ясным: «Скупай все зерно, какое только сможешь найти. Везде. В соседних королевствах, за морем, у пиратов — мне все равно. Не торгуйся. Плати любую цену. Нам нужно продовольствие. Срочно».

Это была рискованная игра. Я вкладывала в эту операцию почти все средства, которые успела накопить. Я ставила на кон всю свою тайную империю. Но я знала, что это единственный выход.

Месье Жакоб, мой пухлый, трусливый, но на удивление исполнительный агент, превзошел сам себя. Он задействовал все свои связи. Его корабли, под флагом торговой компании «Сириус», отправились во все концы света. Он заключал сделки, подкупал чиновников, фрахтовал суда. Это была грандиозная логистическая операция, проведенная в полной тайне.

А в столице тем временем ситуация ухудшалась с каждым днем. Первыми запаниковали пекари. Цена на муку подскочила вдвое, потом втрое. Хлеб стал роскошью. На улицах появились очереди. Длинные, молчаливые, злые очереди из людей с голодными, испуганными глазами.

Я видела это своими глазами. Я заставила себя выйти из дворца, разумеется, в сопровождении моих «теней». Я хотела видеть. Хотела чувствовать пульс города. И то, что я увидела, потрясло меня. Я видела матерей, которые не могли купить молока для своих детей. Видела стариков, которые рылись в мусоре в поисках съестного. Видела, как нарастает глухое, злое отчаяние.

Герцог де Монфор и его клика торжествовали. Они добились своего. Эдвин был вынужден ввести чрезвычайное положение и создать комиссию по распределению продовольствия, которую, разумеется, возглавил сам герцог. Они начали конфисковывать зерно у тех немногих фермеров, кого не коснулась хворь, и продавать его из-под полы по спекулятивным ценам. Они наживались на голоде.

Лиана тоже не сидела сложа руки. Она развернула бурную «благотворительную» деятельность. Устраивала бесплатные раздачи супа для бедняков у ворот своего особняка. Супа, который был сварен из трех картофелин и одной луковицы на огромный котел. Но это была прекрасная картинка для толпы. Святая Лиана, кормящая голодных. Она ходила по улицам с корзинкой, раздавая черствые лепешки, и ее сопровождали специально нанятые глашатаи, которые кричали о ее доброте и сострадании. Она зарабатывала себе политический капитал на костях умирающих с голоду людей.

Я смотрела на все это, и во мне закипала холодная ярость.

И вот, когда ситуация в столице достигла точки кипения, когда на улицах начались первые голодные бунты, когда стража уже с трудом сдерживала натиск отчаявшейся толпы, они прибыли.

Первые корабли компании «Сириус».

Они вошли в порт, груженые доверху мешками с отборной пшеницей из-за моря. За ними пришли другие. И еще. Целая флотилия.

Это было похоже на чудо.

Месье Жакоб, действуя строго по моим инструкциям, не стал продавать зерно спекулянтам. Он открыл собственные лавки. Десятки лавок по всему городу. И начал продавать хлеб. Хороший, качественный, свежий хлеб. По старой, довоенной цене.

Эффект был подобен взрыву. Очереди мгновенно переместились к его лавкам. Люди плакали от счастья. Они целовали руки пекарям. Они благословляли неведомую компанию «Сириус», которая спасла их от голодной смерти.