И тут мой мозг, работающий в режиме экстренного поиска решений, подкинул мне еще одно воспоминание. Урок химии. Класс восьмой. Простейшие качественные реакции. Я вспомнила, как мы делали самодельные индикаторы из сока краснокочанной капусты. Но где мне взять капусту в этих горах?

Я начала лихорадочно перебирать в уме все, что знала о растениях. Мне нужен был природный пигмент, который меняет цвет в зависимости от кислотности среды или наличия определенных ионов.

— Эльра, — спросила я, когда мы вернулись в ее хижину. — У вас есть какие-нибудь ягоды? Черные? Синие? Фиолетовые?

Она удивленно посмотрела на меня, но пошла к своим запасам и вынесла мне небольшой мешочек с сушеной черникой.

Это был мой шанс.

Я попросила принести мне две чистые глиняные миски. В одну налила немного отравленной воды из реки. В другую — чистой, из родника. Затем растолкла в ступке горсть сушеной черники, добавила немного чистой воды и получила густой, темно-фиолетовый сок. Мой импровизированный индикатор.

Добавила несколько капель этого сока в миску с чистой водой. Вода окрасилась в ровный, фиолетовый цвет.

Затем, затаив дыхание, я капнула несколько капель в миску с отравленной водой.

И я увидела это. Цвет изменился. Он не стал просто фиолетовым. Он стал грязным, буро-фиолетовым, с каким-то неприятным, сероватым оттенком. Реакция была слабой, но она была. Это было доказательство. Неоспоримое, научное, пусть и примитивное, доказательство того, что в воде из реки содержится что-то, чего нет в чистой воде. Какая-то посторонняя примесь. Яд.

Эврика.

Я сидела и смотрела на эти две миски, и чувство триумфа смешивалось во мне с ужасом. Я нашла причину. Но что теперь делать с этим знанием? Просто прийти к Эдвину и сказать: «Твой герцог травит драконов»? Он мне не поверит. Король потребует доказательств, более весомых, чем окрашенная черникой вода. Герцог де Монфор — один из столпов его власти. Обвинить его — значит, начать гражданскую войну.

Нет, этого недостаточно. Мне нужно было нечто большее. Мне нужно было не просто найти причину. Мне нужно было найти лекарство.

И снова мой мозг заработал. Детоксикация. Как вывести тяжелые металлы из организма? В моем мире для этого использовали сложные медицинские препараты, хелаторы, которые связывали ионы металлов и выводили их. Но у меня не было ничего подобного.

Мне нужны были природные сорбенты. Вещества, способные впитывать в себя яды.

— Уголь, — прошептала я.

— Что? — не поняла Эльра.

— Активированный уголь! — я вскочила на ноги, расхаживая по тесной хижине. — Эльра, у вас есть древесный уголь? Много?

Она кивнула, глядя на меня, как на сумасшедшую.

— И глина? Чистая, белая или голубая глина?

— Есть. У ручья, — ответила она.

— И мох? Особый вид мха, который растет на болотах? Сфагнум?

Я не знала, как он называется на их языке, и попыталась его описать.

— Болотный шелк? — уточнила она. — Да, мы используем его, чтобы перевязывать раны. Он впитывает кровь.

— Он впитывает не только кровь! — воскликнула я. — Он впитывает все! Эльра, это и есть наше лекарство!

Мой план был прост и одновременно безумен. Я не могла очистить всю реку. Но я могла попытаться очистить воду, которую пьют драконы. Я построю фильтр. Примитивный, но действенный. Из угля, песка, глины и мха. Это будет первый шаг.

А второй шаг — это детоксикация самих драконов. Им нужно давать пить чистую воду. И им нужно давать сорбенты, чтобы вывести яд, который уже накопился в их организмах. Растолченный в порошок уголь. Глиняные шарики. Отвары из трав, которые обладают мочегонным и очищающим действием.

— Мне нужна ваша помощь, — я повернулась к старой знахарке. — Я одна не справлюсь. Мне нужны люди. Много людей. Мы должны построить огромный фильтр у того места, где драконы пьют. И мы должны приготовить для них лекарство.

Эльра долго смотрела на меня. В ее глазах, мудрых и пронзительных, читалась борьба. Борьба между вековым недоверием к чужакам и последней, отчаянной надеждой.

— Ты уверена, чужачка? — спросила она тихо. — Ты уверена, что твоя… магия… сработает?

— Это не магия, Эльра, — ответила я, взяв ее сухую, морщинистую руку в свои. — Это знание. И да. Я уверена.

Женщина медленно кивнула.

— Хорошо. Я поговорю с Бьорном. Скажу ему, чтобы он собрал людей.

Я нашла его. Я нашла решение. Я держала в руках ключ к спасению целого вида. Но теперь передо мной стояла самая сложная задача. Убедить в этом не только людей. Но и самих драконов.

Получить согласие Эльры и Бьорна было лишь половиной дела. И, как оказалось, самой легкой. Люди Скал, отчаявшиеся и напуганные, готовые ухватиться за любую соломинку, поверили мне. Или, по крайней мере, сделали вид, что поверили. Возможно, они просто решили, что хуже уже не будет. Весь следующий день небольшое поселение гудело, как растревоженный улей. Мужчины, под руководством Бьорна, таскали из леса древесину для постройки каркаса для нашего гигантского фильтра. Женщины и дети собирали мох, глину, дробили в огромных ступах древесный уголь. Я была их мозговым центром. Я рисовала на песке схемы, объясняла, как укладывать слои, в какой пропорции смешивать компоненты. Я чувствовала себя инженером на стройке века.

Но все это было бессмысленно без согласия главных «пациентов». Драконов.

Мы не могли просто так прийти на их территорию и начать строить какие-то непонятные сооружения у их водопоя. Они, в своем нынешнем состоянии, восприняли бы это как очередную агрессию. Их нужно было предупредить. С ними нужно было договориться.

— Кто пойдет к ним? — спросил Бьорн вечером, когда мы сидели у костра. Его лицо было мрачным. — Раньше я мог говорить с Игнисом. Он слушал меня. Но теперь… теперь он не подпустит к себе никого. Он убьет любого, кто приблизится к его логову.

Все молчали. Люди боялись. Они любили своих хозяев, но они боялись их боли, их неконтролируемой ярости.

— Пойду я, — сказала я.

Все взгляды обратились на меня. На лице Бьорна отразился ужас.

— Ты? Но почему ты думаешь, что он станет слушать тебя? Ты для него чужачка. Враг.

— Потому что мне нечего терять, — ответила я. Хотя это было не совсем правдой. Мне было, что терять. Свою жизнь. Но я знала, что никто другой не сможет этого сделать. — И потому, что я приду к нему не с пустыми руками.

Я попросила Эльру дать мне что-нибудь, что принадлежало драконам. Что-то, что сохранило их запах, их… сущность. После долгих раздумий она принесла мне большой, плоский камень, который когда-то лежал в гнезде, где вылуплялись дракончики. Он был гладким, теплым на ощупь, и от него исходил едва уловимый, странный запах — смесь озона, расплавленного металла и чего-то еще, древнего и могучего.

— Возьми, — сказала она. — Может, это напомнит ему о том, кем он был.

На следующее утро, на рассвете, я отправилась в путь. Бьорн настоял на том, чтобы пойти со мной, хотя бы до границы их территории. Он шел молча, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску скорби.

Мы подошли к тому самому ущелью, где Эдвин пытался вести свои «переговоры». Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы и боли.

— Дальше ты сама, — сказал Бьорн, останавливаясь. — Я не могу идти. Он не простит мне предательства, если я приведу чужака.

— Я понимаю. Спасибо, что проводили.

— Будь осторожна, дитя. Его боль сделала его слепым.

Я сделала глубокий вдох и шагнула в ущелье.

Внутри было тихо. Пугающе тихо. Стены ущелья вздымались к серому небу, создавая ощущение, что я иду по дну гигантской трещины в земле. Шла медленно, стараясь не шуметь, хотя и понимала, что драконы, скорее всего, уже знают о моем присутствии. Я держала перед собой камень, который дала мне Эльра, как щит. Не от когтей и зубов, а от их гнева.

Ущелье вывело меня на широкое, выжженное плато. Повсюду валялись обугленные кости каких-то крупных животных. В центре плато, у входа в огромную пещеру, лежали они. Три дракона. Те самые, что встретили отряд Эдвина. Они спали, но их сон был тревожным. Они тихо стонали, их тела подергивались, а из ноздрей вырывались струйки черного, едкого дыма.